Бизнес-история

Основатель династии Косшыгула – Баймухамет, известный еще под именем Байкоп, вырос в ауле бедняков-жатаков (осевших казахов), позже стал купцом первой гильдии. В Акмолинске он владел конфетно-пряничной фабрикой, построенной в 1890 году, частью торгового цент­ра «Гостиный двор». Кроме того, ему принадлежали три других больших магазина, называемые местными казахами «тас дүкен» («каменный магазин»), а также немало прочего недвижимого и движимого имущества.

Пару слов о «движимом» имущест­ве династии Косшыгула. Старший сын Байкопа – Курмангали, 1876 года рождения, одним из первых среди казахов, получив высшее экономическое образование в Санкт-Петербурге, взял руководство всем многопрофильным торгово-промышленным хозяйством отца в свои руки. Еще в студенчестве увлекшись автотехникой, он участвовал в первых российских автогонках, выиграв в качестве приза американский автомобиль. Он не хуже автомеханика разбирался в его конструкции. И первым пригнал в Акмолинск в самом начале ХХ века не просто чудо-технику, а первую иномарку – автомобиль американского производства, но вскоре продал его семье купца Кубрина.

А тем временем молодой и амбициозный капиталист Курмангали задумал наладить сборку автомобилей на родной земле и построить завод. С этой
целью он в 1913 году пригласил в Акмолинск группу инженеров и строителей из Германии. По воспоминаниям Бекмухамета, одного из представителей династии Косшыгула, немецкие инженеры прибыли в Акмолу с готовыми проектами и чертежами. Но уже в следующем году вспыхнула Первая мировая война, вслед за которой грянули революционные события в России.

Война прервала не менее значимые проекты и другого казахского купца І гильдии, промышленника Каражана Укибайулы (в документах ОГПУ-НКВД значится как Укубаев) из Семипалатинска. Унаследовав от отца – сапожника Укибая скромное состояние, он сумел приумножить его до 6 тыс. голов лошадей, позднее перепрофилировав это натурально-скотоводческое хозяйство в торгово-промышленное производство в новых рыночных условиях. Наряду с торговлей мясом на Кояндинской ярмарке он основал в Семипалатинске скотобойню, несколько цехов по переработке шерсти и шкуры. Один занятный факт. Однажды на Кояндинской ярмарке Каражан познакомился с русским купцом по фамилии Ботов, который был известен как «денежный сундук». Помимо всего прочего, он торговал живым скотом. Но после знакомства с потомственным скотоводом Ботов решил тоже перейти к торговле мясом. Правда, ему пришлось изрядно раскошелиться: покупка у Каражана традиционного для степняков рецепта хранения сырого мяса обошлось ему в 1,5 млн рублей. Незадолго до начала мировой войны в Семипалатинске появилось первое акционерное общество, одним из крупных акционеров которого стал бай Каражан. При реализации проекта строительства сахарного завода он обязался построить линию телефонной связи с Семипалатинском общей протяженностью 300 км, заказав столбы для этой линии из Горного Алтая. Помимо Каражана у Укибая были еще двое сыновей – старший Темиргали и средний Аймаганбет. Последний был не менее богат, предприимчив и щедр, чем Каражан.

БОГАТСТВО И ЩЕДРОСТЬ

В целом в бескрайних казахских степях было много деловых и состоятельных граждан. Назову только некоторых: в восточном регионе – Абдрахман Жусип­улы, Ике Адильулы, Александр Ерыкалов (крещеный казах), Мусатай Молдабайулы, Жумеке Оразалыулы (Уразалин), Медеу Оразбайулы (Уразбаев), Хасен Акайулы (Акаев), Ибрай Акбай­улы (Акпаев), Алихан Букейхан, на западе – Альнияз Тобанияз­улы (Тобаниязов), Салык Омарулы (Умаров), Салимгерей Жанторин (Салим-Гирей Джантюрин), Иса Копжасарулы (Кубжасаров), на юге – Ахмет и Мустафа Оразай­улы, сыновья бая Мамана – Турыс­бек, Сеитбаттал и Есенгул, Садык Утегенулы… Они были известны еще и своей щедростью.

В 1903 году в очерке «Киргизы» (здесь и далее читать «казахи»), опубликованном в № 3 ежемесячного научного журнала «Сибирский наблюдатель», русский исследователь В. Никольский свидетельствовал: «До времени окончательного замирения киргизских степей русскими киргизы жили сплоченными родовыми группами, и главным их занятием было скотоводство». При этом автор признает, что «все данные говорят за то, что в указанное время вся киргизская народная масса отличалась не только зажиточностью, но, с точки зрения кочевников, даже, пожалуй, богатством». «Стада овец, – утверждал другой русский исследователь А. Левшин в своей работе «Описаніе киргизъ-кайсацкихъ ордъ и степей», – изум­ляют здесь (т. е. в Казахстане) многочисленностью своей. Едва ли есть где-нибудь в мире такая страна, в которой видно было их более. Богатейшие из киргиз имеют оных тысяч по двадцати». Благоденствию казахов, по мнению того же Никольского, способствовали прежде всего особенности общинно-родовой структуры казахского общества: «Громадные степные пространства, покрытые травой и удобные для пастбищ, позволяли водить много скота, а родовая организация поддерживала сородичей, имевших несчастие по той или иной причине лишиться скота. Угнали ли у киргиза барантачи его табун, лишился ли он его вследствие джута, он не обрекался на голодную смерть... Он не выкидывался из рода, не вычеркивался из числа степняков, напротив, его старались поддержать, давали возможность опериться вновь...»

О классе пролетариев в это время не могло быть и речи, так как нарож­дению его препятствовала самая структура казахского общест­ва (если можно так выразиться), держащаяся на родовом начале. Факт чуть ли не окончательного разложения к концу ХІХ века общинно-родового устройства казахского общества зафиксировал Николай Коншин, еще один русский исследователь конца ХІХ – начала ХХ веков. В очерке об экономи­ческом быте казахов, изданном в «Памятных книжках Семипалатинской облас­ти на 1901 год», он подчеркивал, что общинно-родовые отношения у казахов теперь существуют как редкие пережитки прошлого. И сухо констатировал, что современное «киргизское хозяйство внутри аула отличается редким индивидуализмом», что «вместо прежней родовой борьбы на сцену в степи выступил антагонизм богатых и бедных». Словом, в конце ХІХ – начале ХХ века уже многомиллионный полукочевой народ переживал процесс разложения традиционных для кочевников общинно-родовых отношений, форм землевладения и землепользования.

ВОЗРОЖДЕНИЕ ТРАДИЦИИ

Но в этот критический момент вместе с «антагонизмом» на арену выступила и казахская элита новой волны, основу которой составили выпускники и российских вузов (Томска, Казани, Москвы, Санкт-Петербурга, Варшавы) и религиозных учебных заведений Самарканда, Бухары, Константинополя, Каира. Новая элита «Алаш» начала свою историческую миссию с соз­дания совре­менной казахской культуры. И начала с малого – с возрождения востребованных элементов кочевой культуры. Для автора этих строк стало приятным откровением то, что милосердие, состра­дание, бескорыстная помощь являлись гармоничной составной частью самобытной культуры казахов под названием «жылу» («тепло»). К примеру, в 1889 году в своей заметке «Ценный клад старины», опубликованной в газете «Особые прибавления к «Акмолинским областным ведомостям», ее автор, Сын степей (Алихан Букейхан), описывал ряд добрых обычаев казахов, относящихся к периоду общинно-родовых отношений, таких как «гостеприимство» и «жылу». Но эти обычаи, с сожалением констатирует автор, к концу ХІХ века изменились «до неузнаваемости»: «Впрочем, что не искажается у киргизского народа? Гостеприимство – гордость этого народа с каждым годом теряет свое первоначальное значение. Прежде киргизы принимали без разбора, лишь бы он был путник. В настоящее время на добрый прием может рассчитывать только богато одетый, блестящий серебром на конском уборе, имеющий своего джигита. Зато сколько тут фальши, лицемерия, обмана, лжи – чего не допускало гостеприимство в своем первобытном принципе, выставлявшем высшее благородное достоинство киргизского народа». По утверждению Сына степей, не менее печальная участь постигла и «жылу». Прежде помощь пострадавшим оказывали искренне, от души, без хитро-эгоистичес­ких замыслов, из сострадания к ближнему, и тот поступок был прекрасен, даже более – величест­вен! Нынче это превратилось в какую-то замаскированную взятку: киргизы, оказывая материальную помощь пострадавшим, разбирают их положение в свете, степень богатства, чего не допускал прежний обычай; гнушаются помочь бедным, от которых мало шансов ожидать возврата своих благодеяний, с горечью отмечал автор заметки. Все же к концу ХIХ века эта полузабытая традиция вновь возродилась, но под названием «меценатство». И одним из первых, кто всерьез взялся за возрождение этого «ценного клада старины», был тот же Сын степей, вернувшийся в родной край после окончания двух вузов в Санкт-Петербурге. В 1898 году он купил на ярмарке 40 коров с телятами и раздал их семьям из Нуринской волости Каркаралинского уезда Семипалатинской области, попавшим в бедственное положение из-за жестокого джута. По свидетельству султана Смахана Букейхана, благодаря этой помощи наиболее предприимчивые из этих семей позднее даже разбогатели. В дальнейшем новая элита попыталась повернуть все блага «жылу» на просвещение, образование полукочевого народа и развитие современной казахской культуры. Как отмечалось в знаменитой «Каркаралинской петиции» 1905 года, колониальная власть не ограничивалась «полным пренебрежением к правам личности, административным насилием, вторгающимся во все стороны жизни, пренебрежением к духовным и экономическим интересам казахов», но также «искусственно поддерживала невежество массы». И «все это привело население к обеднению, а его культурное развитие – к застою», говорилось в петиции.

Судя даже по скудным сведениям, имеющимся в архивах и публикациях того периода, жылу (благотворительность, меценатство и попечительство вместе взятые) стало достаточно распространенным явлением. Финансовая поддержка со стороны степных меценатов, филантропов охватывала сферы образования, просвещения и культуры в целом.

Байкоп Косшыгулулы не только открыл на свои средства книжный магазин и первую в Акмолинске казахско-мусульманскую школу, но и выплачивал жалованье учителям школы и стипендии ее ученикам. Нельзя не отметить, что из всего богатого наследия Байкопа чудом сохранилось лишь здание упомянутой школы, которое находится сейчас на углу улиц Алихана Букейхана и Абая (здесь ныне располагается филиал одного из банков и даже нет памятной доски о его славной истории).

Потомки бая Мамана – Турыс­бек, Сеитбаттал, Есенгул, их сыновья Кудайберген и Танирберген тоже построили и содержали известную на всю казахскую степь школу «Мамания», обеспечив ее директора и учителей не только солидным жаловань­ем, но и бесплатным жильем, а учащихся – стипендией и мес­тами в интернате. Двери этой школы были открыты и перед девочками – для их обучения пригласили искусствоведа и открыли швейный цех. Еще одним примером борьбы интеллигенции «Алаш» и меценатов с пережитками прошлого, в том числе за права женщин, является тот факт, что первые казахские романы, изданные до революции 1917 года, были посвящены судьбе казахской девушки. Это «Бақытсыз Жамал» («Несчастная Жамал») Миржакыпа Дулатулы, «Қалың мал» («Калым») Спандияра Кобейулы и «Қамар сұлу» («Карасавица Камар») Султанмахмута Торайгырова.

Учреждение в 1915-м Есенулом хаджи Маманулы крупной денежной премии (подчеркну, первой и последней частной премии в истории Казахстана за лучший казахский роман) послужило серьезным подспорьем развитию современной национальной литературы. Премия была присуждена роману Султанмахмута Торайгырова. Еще один штрих к истории школы «Мамания»: среди ее выпускников было немало известных личностей – писателей, поэтов, общественных и государственных деятелей. Один из них, Барлыбек Сырттанулы (Сыртанов), яркий представитель интеллигенции «Алаш», выпускник факультета востоковедения Санкт-Петербургского университета, в 1911 году разработал «Устав (Конституцию) Казахского государства» с президентской формой правления (!).