Наверное, худшее, что может отец сказать своей единственной дочери, – это то, что он всегда хотел сына. Я это слышала с детства регулярно.
Сначала родители с умилением рассказывали, как в младенчестве называли меня уменьшительно-ласкательным словом в мужском роде – производное от имени отца. Как я была похожа на очаровательного мальчика. Потом отец часто со вздохом повторял: «Вот бы у меня был сын» – и сулил мне, неумехе, сомнительное будущее.
А я все старалась быть «хорошей» девочкой и заслужить его любовь: училась на отлично, не гуляла с мальчиками, старалась быть сильной и ответственной. Шли годы, я обрастала броней, отношения с отцом то становились лучше, то снова портились. Мы, конечно, любили друг друга, но мне почему-то казалось, что того так и не появившегося сына он любил больше меня.
Говорят, у каждого ребенка найдется повод пожаловаться на своих родителей у психолога. Мы сейчас все такие продвинутые в этом плане. В Интернете каждый второй знает, от чего у нас детские травмы и как именно нужно прощать маму и папу.
Хотя, если задуматься, кто мы такие, чтобы прощать? Они тогда тоже были молодыми и дефицитарными, как нынче модно говорить, недополучившими любви от своих родителей. Ни о каких психологах и знать не знали. И детей воспитывали, и отношения строили так, как сами считали правильным, не особо беспокоясь о наносимых невзначай психологических травмах.
И все же все наши сегодняшние комплексы родом из детства.
– Почему ты никогда не говорил мне, что я красивая? – интересуюсь у отца.
– Я думал, ты и так знаешь, – отвечает он.
А я не знала и не догадывалась! Вернее, даже наоборот: считала себя гадким утенком. И убеди бы меня мой значимый взрослый в том, какая я красотка, может, и поверила бы со временем, и не мучилась низкой самооценкой много лет, и отношения с мужчинами научилась выстраивать.
Потому однажды, когда мне было уже за сорок, меня прям реально задело, как отец назвал какую-то родственницу красивой. «Значит, умеет такое подмечать! – пронеслось в голове. – А мне ни разу так и не сказал…»
Во взрослой жизни за праздничным столом он, конечно, признавал не раз, что рад иметь такую дочь, что я достойнее многих сыновей, тем самым снова сравнивая меня с кем-то. И стоило мне допустить оплошность или ему принять на грудь, как я вновь слышала это разочарованное: «Был бы сын...»
И голос внутри меня – сильной, успешной, самодостаточной женщины – вопрошал: «А достаточно ли я хороша?» И заставлял снова и снова идти на баррикады, доказывать, что я лучшая, что ценная сама по себе.
Неудивительно, что такие женщины не особо любят все девочковое: предпочитают брюки вместо платьев, брутальные авто без изображения туфельки на стекле, ненавидят розовый. Они просто боятся быть слишком женственной.
Появляется привычка терпеть эмоциональную холодность, потому что она кажется знакомой. При этом такие дочери вырастают самостоятельными и взрослыми раньше времени: им просто некогда надувать губки и проситься на ручки, да и не возьмут.
И к сожалению, далеко не каждая когда-нибудь осознает, что проблема-то не в ней, а в ограничениях отца, его незрелости и собственных дурацких установках. И перестанет наконец пытаться стать тем ребенком, которого бы выбрал он, и заслуживать любовь, которую заслужить невозможно. Дочь – это не сын, как бы кому-то ни хотелось, а иногда даже гораздо лучше.
Все колонки автора
