Дорогой возрождения

Триумфальное шествие или тернистый путь?

В последние годы казахский язык переживает период бурного развития. Государство декларирует его как язык бизнеса, науки и культуры, но на деле всем очевидно, что он все еще не в полной мере реализует свой потенциал.

Среди позитивных фактов отметим недавнюю реанимацию представительной государственной комиссии по его развитию, которая не функционировала у нас почти с десяток лет. Почему это важно? Потому что решающим фактором развития любого государственного языка является прежде всего выраженное наличие политической воли руководства страны. И возобновление деятельности комиссии вселяет надежду.

Казахский язык провозглашен государственным, но его использование в госучреждениях и делопроизводстве все еще оставляет желать лучшего. Конечно, чиновники, пусть зачастую под бумажку, но все-таки заговорили по-казахски. Но мы говорим в данном случае о самой кухне – языке генерации, обсуждения, написания и внутренних процедур принятия актов и важных документов, подлинники многих из которых до сих пор стилистически, семантически и терминологически явно скрое­ны по привычным шаблонам отдельных соседних государств.

Пора наконец-то понять, что без развитого государственного языка не бывает развитых государств. А государственный язык как таковой, если он есть, обязан быть регламентирован отдельным, специальным законом, что, кстати, черным по белому давно было прописано в нашей Конституции.

Образовательные лабиринты

Казахский язык преподается разным слоям населения, на это расходуются большие бюджетные средства. Однако единой, сбалансированной, продуманной и отвечающей в каждом случае требованиям конкретной аудитории методики обучения казахскому языку в детсадах, школах, колледжах и вузах, для госслужащих и взрос­лого населения не существует априори. Отсутствуют апробированные и выверенные лексико-грамматические минимумы для различных специальностей и профессий, начиная с академического уровня и заканчивая государственной службой, качество учебников и учебных пособий всех уровней низкое.

Наша «Международная академия казахского языка» провела ряд масштабных зондажей и обсуждений и доложила результаты соответствующим ведомствам. Обратная связь установлена. Надеемся, что лед тронулся и разработка комплекс­ной государственной программы преподавания казахского языка с привлечением опытных отечественных ученых-практиков начнется без промедлений.

Следует признать, что коммерческо-производственная дея­тельность на государственном языке в целом не востребована в крупных международных и национальных компаниях, включая наши банки. Техническая сфера и инновации давно перешли на английский, что воспринимается как само собой разумеющееся явление. Замечу здесь, что такая ситуация характерна для стран третьего мира. Развитые страны Европы и Америки, Япония, Корея, Китай прекрасно обходятся национальной терминологией. Мы по «доброй советской» традиции продолжаем считать, что некоторые общепринятые меж­дународные термины менять нельзя, неправильно. Это, мол, отгородит нас от всего просвещенного мира, который избрал их эталоном.

«Действительно, зачем придумывать эквиваленты словам типа «компьютер» или «принтер», ведь весь цивилизованный мир их использует» – предполагаем мы... Ан нет – оказывается, эти термины в таком виде существуют только в английском и русском языках! Удивительно, что даже родственные немецкий, французский, финский, польский, чешский, итальянский, испанский, норвежский и вообще почти все другие языки, например, турецкий, венгерский, японский, корейский, китайский, арабский и прочие – все они давно и вполне успешно используют совершенно иные, точнее, собственные национальные термины!

Пожалуйста, сравните рrinter со словами, обозначающими этот же предмет: в немецком – drucker, французском – imprimante, венгерском – nyomtató, финском – kirjoitin, польском – drukarka, турецком – tarayıcı, чешском – tiskárny, итальянском – stampante, корейском – inswaegi, в китайском – yìn biǎo jī (традиционное) и dǎyìnjī (упрощенное), арабском – tabiea и т. д. Точно так же эквивалентами computer во французском будет ordinateur, венгерском – számítógép, финском – tietokone, норвежском – datamaskin, турецком – bilgisayar, чешском – počítače, китайском – diànnǎo, арабском – hasub» и т. д.

Я далек от мысли, что следует менять все и вся, особенно в консервативной терминологической сфере. Но все же постепенно отказываться от старых установочных штампов и не отставать от мировых трендов важно. И наша государственная терминология должна носить имя «национальная» не только и не столько по сложившейся традиции, но и по своей содержательной сути и значению. И базироваться она должна на собственной – тюркской – лексической и семантической основе, точно так же, как сформированы терминологические фонды в английском, французском, немецком, японском и всех других языках мира.

Политическая воля
и права человека

Государственный язык наднационален. Это не только и не столько язык казахов, это язык государства. Он представляет собой такой же священный символ, как знамя, герб или гимн. Государственный язык – это лицо страны, форма функ­ционирования и презентации государства, аккумулировавшая в себе традиции, культуру и вековую мудрость народа.

Наступило время правильно расставить акценты и без суеты, организованно, планомерно, без эмоций и лозунгов – просто приступить к выполнению своих обязательств.

Как увеличить долю казахского языка в образовании, СМИ, госуправлении и бизнесе? Как простимулировать создание полноценного контента на казахском языке в информационном пространстве, фильмах, печатной продукции, в IT и Web-индустрии? Как повысить престиж языка, его популярность и привлекательность?

Ответ банально прост – он должен быть необходим. Только востребованность приводит к росту всех названных выше показателей. Его будут учить и им будут гордиться только тогда, когда без него будет трудно, а с ним легко, приятно и радостно. И выгодно.

Сделать так, чтобы это свершилось, – прерогатива и обязанность государственных органов. Почему в тяжелейшие 20-е годы прошлого столетия во время разрухи, голода и войны, возглавив Правительство лишь на два с половиной года, Сакену Сейфуллину удалось издать закон о государственном языке в виде императивного декрета, обязавшего госорганы функционировать на казахском языке. Что случилось далее, тоже известно. Это отдельная тема...

В новом и справедливом государстве, которое мы начали строить, все должно быть правильно, так, как во всех цивилизованных странах мира. Так, как у всех наших ближайших соседей.

ИИ & «Қазақ тілі 2.0»

Уже сегодня только продукты, основанные на языковых моделях GPT, Google Gemini и Microsoft Copilot кардинально изменили баланс геополитических сил и сдвинули шкалу расстановки стратегических акцентов мировых держав, до неузнаваемости преобразив приоритеты и доминанты межгосударственной политики. Выигрывают от этого те страны, которые вовремя поняли это и успели сделать выводы. У нас тоже под модной шапкой ИИ дружно приступили к освоению госсредств по созданию тех или иных «умных» многофункцио­нальных языковых архивов и всевозможных тематических коллекций текстов. Между тем, как ясно сформулировал задачу Президент Касым-Жомарт Токаев­ на заседании Национального совета по науке и технологиям, перед нами стоит задача обеспечения «технологического и научно-инновационного суверенитета» страны и «создания суверенных языковых моделей», что требует от нас новых подходов.

Заметим, что Глава государства уже в прошлом году на заседании этого же совета поставил вопрос ребром: «Наступает новая реальность. Если мы не адаптируемся к этим изменениям, то можем остаться на обочине прогресса». Онлайн-системы нейронного машинного перевода сотен языков, в том числе интегрированных в различные приложения и сервисы, успехи в сфере распознавания и генерации речи, текстов и NLP – естественных языков, способных вести «осмысленные» беседы, появление новых алгоритмов машинного обучения, создание квантовых компьютеров, революционные прорывы в области «компьютерного зрения» – все это требует создания пионерских меж­дисциплинарных подходов и сотрудничества ученых из разных областей знаний и, если хотите, разных государств. Ситуация настолько серьезная, что только реальная консолидация человеческих ресурсов планеты может спасти наш хрупкий мир от грядущей катастрофы в связи с использованием искусственного интеллекта, который Илон Маск еще в 2018 году со свойственным ему образным преувеличением назвал «ядерным оружием в руках ребенка».

Радует, что государство начинает реально финансировать научные исследования в гуманитарной сфере. Ибо это единственно правильный путь в нынешней непростой ситуации. Остается воссоздать «успешно» разрушенную систему подготовки научных кадров и поддержать реальную конкуренцию на рынке отечественных идей и предложений, отказавшись от «староказахстанских» монопольных подходов к распределению средств. Уверен, что так и будет. Хотя бы потому, что иначе уже нельзя.