Как промелькнувший метеор

– Он был точь-в-точь мать (оперная певица Майра Айманова. – Ред.), – рассказывает отец актера, народный артист СССР Асанали Ашимов. – Те же тонкие точеные черты лица и такой же впечатлительный, мягкий характер. В детстве у него был сильный диатез, оттого малыш рос капризным и плаксивым. Ночью спал очень плохо. Однажды, когда младший опять принялся за свое нытье, я обреченно сказал: «Басталды» – «Ну началось…» И тут годовалый мальчишка произнес свое первое слово. Он запальчиво выдал: «Басталды деме!» – «Не говори, что началось!»

– О детских садиках тогда и понятия не имели. И старшего, Мади, а потом и Саги воспитывала апа – моя мать, – продолжает Асанали Ашимов. – Благодаря ей они, городские парни, так хорошо знали и язык, и традиции своего народа. А я сам и не замечал, как росли сыновья. Увлеченно работал в театре, снимался в кино, дома бывал мало. Мне кажется, в детстве они были беспроблемными. По крайней мере, не помню (а может, не замечал), чтобы они что-нибудь ломали или кто-то жаловался на них. Я к ним обоим, особенно к старшему сыну, относился как к младшим братьям. Любил их, но считал, что они должны расти мужчинами, а потому держал дистанцию. Не помню, чтобы обнимал или целовал мальчиков. Носил ли я их на руках, ходил ли с ними куда-нибудь вместе? Возможно, так было, но в памяти такие моменты не всплывают.

Став взрослыми, сыновья очень дружили со мной, но пока росли мать была им ближе. Саги после 9-го класса выгоняли из школы (он с одноклассниками первый раз в жизни выпил, а потом учинил драку), были, оказывается, большие разборки, его даже хотели исключить с «волчьим» билетом. После этого оставалась одна дорога – в ПТУ. Майре как-то удалось договориться, замять скандал и перевести сына в другую школу. Я узнал об этом, когда Саги уже собирался получать аттестат. Не бранил его, не читал нотаций. В глубине души даже одобрил его поступок, или, вернее, проступок. «Мужик!» – подумал я тогда не без гордости.

– Когда он поступил на актерский факультет, я «присел»! Уезжал на гастроли – сын был еще школьником, а приезжаю – уже студент театрального института! Расстроился, честно признаюсь. Я ведь к тому времени знал уже всю подноготную своей профессии.

Думаю, его желание стать актером – отчасти подражание мне. После окончания института Саги пришел в Ауэзовский театр. Благодаря своему легкому характеру – он ведь был балагур и шутник – быстро обзавелся друзьями, его здесь полюбили. Я был рад, что он выбрал театр, хотя мог бы пойти и на киностудию (за его плечами было уже несколько ролей в кино). Я советовал ему не гнушаться эпизодическими ролями, почаще участвовать в массовках. И он начинал именно с них, хотя по своим внешним данным и возрасту мог бы играть и Ромео. Но когда актер начинает карьеру с громких ролей, это, считай, актер одной роли. Дальше уже очень трудно удивлять.

– С моим сыном, если уж быть до конца честным, кино тоже сыграло злую шутку. Он прославился в роли Чокана, когда ему едва перевалило за 20. После этого у Саги яркой работы в кино не было, если не считать одну из главных ролей в сериале «Перекресток».

В Ауэзовском театре сын прослужил немного. Вскоре после моего назначения на должность директора и художественного руководителя театра (1986 год) Саги заявил: «Ага, я, наверное, уйду на киностудию. Я теряю друзей. Они замолкают, как только я вхожу в театр. Некоторые даже стали называть меня Саке, другим кажется, что директорский сынок все доносит отцу», – продолжает вспоминать Асанали Ашимов. – Его желание уйти на киностудию я не одобрил, но другого выхода не было. Позже, когда в театре начались интриги против меня, письма в ЦК, Саги сказал однажды: «Ага, если кто-то из твоих врагов поднимет руку на тебя, убью этого человека не задумываясь!»

Первая его роль в кино – Калам в фильме «Вырасти свой колос» (1978). Последней его ролью (1995–1999) стал бизнесмен-мафиози Тимур Сабиров в первом казахстанском телесериале «Перекресток». Всего за свою недолгую жизнь Саги Ашимов успел сняться в главных ролях более чем в 20 фильмах.

Одна из самых ярких – Чокан Валиханов в одноименном 4-серийном телефильме (1984). Асанали Ашимов, будучи режиссером фильма, не хотел брать его в свою картину, на роль его утвердил тогдашний глава Госкомитета Казахской ССР по кинематографии Олжас Сулейменов. Историко-биографический фильм-сериал вышел на экраны в 1985 году. За проникновенное исполнение этой роли Ашимов-младший получил Государственную премию Казахской ССР 1986 года.

– Мы искали исполнителя главной роли по всему Казахстану, – рассказывает Асанали Ашимов. – Вначале прошлись по актерам – никто не подходил. Тогда пошли по институтам, искали среди студентов. И снова безрезультатно. Приезжаю как-то из очередной неудачной командировки, а съемочная группа подготовила фотопробы моего сына – третьекурсника театрального института Саги Ашимова! Смотрю на загримированный профиль и вижу – точно Чокан! До этого Сабира-апай (Сабира Майканова, народная артистка СССР) говорила мне: «Что ты мучаешься? Попробуй своего сына». А я даже не обратил внимания на ее слова. Я к Саги относился как к мальчику-подростку. Какой из него Чокан!.. А тут смотрю на фотопробы и вижу – права Майканова.

Сделали кинопробы. Показали в ЦК (в те годы утверждение на роли в подобных картинах происходило только там). Инструкторы Центрального комитета Компартии Казахстана: полноват, не похож на степного казаха. Я возразил: лишний вес – так мы исправим, это в моих руках. С того дня Саги стал каждый день пропадать в бассейне и сауне, а вместе с ним и я, чтобы контролировать процесс. Он вытянулся и сбросил пять-шесть килограммов за три недели.

В процессе съемок я продолжал держать Саги на строгой диете. Чтобы щеки казались впалыми, заставлял сжимать зубы при разговоре. Когда шли съемки в Ленинграде, в три ночи звонил ему в номер и требовал повторить текст роли. Вся съемочная группа после тяжелого дня выезжала вечером куда-нибудь отдохнуть, но Саги с собой не брали. «Гулять будем мы, а ты готовься, – говорил актеру Ашимову режиссер Ашимов. – Повторяй роль. Ты не должен подвести меня. У меня двойная ответственность – за фильм и за тебя».

Из последнего интервью (сентябрь 1999 года) Саги Ашимова: «Как-то после очередного эпизода отец не сдержался: «Черт побери! Дали такую сложную постановку, а я на свой страх и риск решил снимать тебя – как же об этом жалею! Ничего у тебя не получается!» И уехал со съемочной группой на пикник. Я остался в юрте один. Не знал, куда себя деть... Порвал на себе рубашку от горя и проплакал всю ночь. Утром слышу голос отца: «Саги!» Выхожу – голодный, усталый, с красными опухшими глазами. Отец сразу закричал: «Готовьте съемочную площадку. Снимаем больного Чокана!» А чтобы усилить эффект достоверности и показать обессилевшего, умирающего от туберкулеза Чокана, меня в тот день еще несколько раз погоняли по горам».

В съемочной группе, на глазах у которой все это происходило, пошли слухи, что Саги – неродной сын Ашимова, поэтому он так и издевается над парнем. Асанали-ага вспоминает, что сын обижался, не разговаривал с ним:

– Его постоянно мучили голод и жажда, ему хотелось выспаться. Короче, я чуть не угробил парня. Но потом, просматривая шикарные сцены, где больной Чокан общается с Достоевским и Чернышевским, Саги сказал: «Ага, спасибо тебе, ты был прав». К концу съемок его уже не надо было подгонять, он сам стал творчески подходить к своей роли.

…Сейчас, когда нет уже ни Мади, ни Саги, мне очень больно: почему же я был так неласков с сыновьями? Ну что мне стоило лишний раз погладить по голове или приобнять, пока были маленькими? А когда стали взрослыми самостоятельными мужчинами, я мог месяцами не видеть их, не вспоминать о них целыми днями.

Может, это и покажется кому-то глупым суеверием, но я убежден, что мои мальчики – жертвы чьих-то недобрых и завистливых глаз. Яркие, красивые, здоровые парни, они оба никогда не болели. Мади попал в больницу единственный раз в жизни с банальной, казалось бы, болячкой – замучила изжога. Я был в командировке, когда узнал, что его с приступом увезли на «скорой». А когда прибежал в больницу, сын успокоил меня: «Ничего страшного, ага». А сам, оказывается, еле сдерживал рвоту. Он терпел до тех пор, пока за мной не закрылась дверь. В тот момент мой мужественный сын думал не о себе. Он жалел меня, боялся, что со мной что-нибудь случится…

Саги Ашимов (сентябрь, 1999-го): «Я вам расскажу сокровенное. Когда нынешней зимой умирал после неудачной операции мой старший брат, отец спросил у него: «Мадиша, ты, наверное, сильно устал?» Брат уже не мог говорить, но нашел в себе силы написать на листке бумаги: «Когда рядом со мною отец, я просто не имею права уставать».

– Саги вообще никогда ни на что не жаловался. Вечером 17 октября пришел после работы ко мне. Я его еще упрекнул: «Что ж ты домой не идешь? У тебя ведь семья». А он мне так с улыбкой: «Агашка, я хочу побыть с вами – с тобой и апашкой». Мой мальчик умер во сне. Случилось это 18 октября 1999 года. Врачи сказали – сердце, давление, а я до сих пор не верю, что он недомогал. Для меня его внезапная смерть по-прежнему остается загадкой, – говорит Асанали Ашимов.

В детстве сыновья, как и все дети, часто дрались между собой, но, став взрослыми, очень дружили и любили друг друга. Уже после похорон мой друг Акселеу Сейдимбек рассказал, что Саги в тот холодный январский день, когда хоронили старшего брата, в слезах пообещал у могилы: «Мадишка, я тебя одного не оставлю». Акселеу его выругал: «Не смей говорить такие слова! Ты хочешь убить отца?!»

– День похорон Саги я помню смутно. Что-то говорил за поминальным столом. Когда вышел из ресторана, было чувство, что умираю. В очередной раз подскочило давление, перепуганные врачи вкололи двойную дозу лекарства. Давление упало с 220 до 90. Шел, а земля казалась ватной, – вспоминает Асанали Ашимов. – Все дорогие мне люди ушли раньше меня. Я остался один. Как вынести это, как принять непоправимое? Но Всевышнему было, видимо, угодно, чтобы я не только выжил, но и начал жизнь заново.

Оглядываясь сегодня назад, признаюсь себе – я мало уделял внимания семье. Сыновья росли без меня. Думаю, это беда многих людей искусства: творчество эгоистично, оно всегда на первом месте, его не поделить на доли и части; сказать свое слово в искусстве можно, только принадлежа ему целиком. Порой я мысленно задаю себе вопрос: а если бы все начать сначала, смог бы я стать для Мади и Саги другим отцом – более внимательным и нежным? И прихожу к выводу, что не смог бы раздваиваться – тогда бы не получилось ни там, ни здесь…