Новейшей истории Абайской швейной фабрики исполнилось пять лет

Напомним: в 1997 году фабрика была признана банкротом, в 2003-м – ликвидирована как юридическое лицо. А спустя 16 лет швейное производство стало возрож­даться. Начинали с небольшого пошивочного цеха, сегодня же здесь работают уже 90 человек. До 80% всего объема пошива приходится на спецодеж­ду и 20% – на B2С marketplace (работа напрямую с конкретным человеком).

Этим летом ТОО «Абайская швейная фабрика» вышло на новый уровень. Побывав на самой большой ежегодной выставке тканей в Гуанчжоу, руководители фабрики супруги Нурхан Жумабеков и Ирина Малюк заключили договор с рядом предприятий Китая на поставку тканей и фурнитуры.

– Благодаря такому сотрудничеству мы ожидаем повышения конкурентоспособности продукции процентов на 30–40 за счет качества и возможного снижения цены на 25%, – сообщил при встрече Нурхан Жумабеков. – Первый раз на выставке в Гуанчжоу я был, кажется, в 2018 году. Приехал – и глаза разбежались, не знаю, на чем остановиться. Через год побывал на выставке в Шанхае – то же самое. Но за пять предыдущих лет мы кое-что успели наработать, изучили ассортимент нескольких китайских фабрик по выпуску тканей и фурнитуры, выбрали из них нужные, списались с ними, потенциальные партнеры прислали свои образцы и сказали, что, если нас они устраивают, можно приезжать для заключения договора.

– Это была очень сложная поездка, – вспоминает бизнесмен. – Китайским партнерам мы оказались интересны. Они не давали нам ни минуты передышки. Весь день на ногах – посещали производства, проводили переговоры, которые заканчивались торжественным ужином. У них так принято. Где-то в полночь ложились спать, а уже часа через три нужно было мчаться в аэропорт, чтобы лететь в другой город. Теперь партнеры каждый день пишут: «Когда начнем? Что нужно сделать? Может, нужно прислать еще какие-то образцы?» Нам нужно учиться у них этой вежливой настойчивости. У нас, допустим, звонят, и с первых слов чувствуешь, что это некомпетент­ный человек, который «выполняет поручение», – он не знает ни своего товара, ни предлагаемых им услуг. Такие во всех смыслах «холодные», отнимающие время звонки сейчас участились. Это не говоря о мошенниках, которые представляются едва ли не президентом страны.

– Мошенников можно понять, – улыбаюсь я. – Сегодня Абайская швейная фабрика в отрасли у многих на слуху, складывается впечатление, что она стала сегодня одним из ведущих предприятий легкой промышленности Казахстана.

– Да нет, нам до этого еще далеко, – говорит Нурхан Жумабеков. – Одно хорошо: мы встали на путь предприятий, которые развивают свой бренд, не прибегая к госзакупкам. К счастью, в Казахстане есть уже такие. К примеру, крупнейший производитель корпоративной униформы Glasman. Он сегодня, без преувеличения, звезда отечественной легкой промышленности, ее эталон. Если бы каждый из нас стал хотя бы немножко таким, как Glasman, то в отрасли давным-давно наступил бы прогресс, и люди носили бы только отечественную одежду. Сейчас, к счастью, наступило такое время, когда можно самому о себе рассказать, – считает организатор швейного производства, – но не все предприниматели этим пользуются. Отсутствие идей и превалирование страхов над необходимостью вести неформальный диалог с потребителями берут верх. Швейники если и выскакивают иногда с показом своей продукции и производства, то это, скорее, исключение, чем правило. Большинство лучше переждет. А мне публичность реально помогает. Если бы не моя активность в соцсетях, то, возможно, у нас ничего бы и не получилось. Развивать швейное производство начали фактически с нуля. Правда, при поддержке сообщества. «Нуреке, – пишут мне мои подписчики, – пусть куртка или спортивный костюм Абайской швейной фабрики будут дороже, но я лучше возьму у тебя. Я реально вижу, что это будет на пользу всем».

Надо сказать, на популярность бизнеса абайских швейников – так получилось – работает даже маленькая дочка Нурхана и Ирины – Нурайым, выступившая в соцсетях с фирменным слоганом «Аман болайық, қазақ елi».

Как пояснил счастливый и любящий отец, у дочки это получилось не специально.

– И это тоже моя гордость, – подчеркнул Нурхан Жумабеков. – Не сама дочь, я ее просто люблю, а то, что у меня, шала-казаха, и матери-украинки растет казахоязычная нагыз-казашка Нурайым.

– А как это у вас получилось? Поделитесь секретом, а то ведь многие русскоязычные родители бьются над этим, да мало что получается...

– Все просто – своим примером, – отвечает бизнесмен. – Когда родилась дочь, я знал максимум десять слов на родном языке. Сейчас могу спокойно поддерживать на нем бытовой разговор. Я не посещал курсы и не изучал целенаправленно язык, просто у меня включилось наконец-то самолюбие. Что касается Нурайым, то даже ее родные бабушки и дедушки с обеих сторон не верили, что это получится. Ведь казахского окружения, кроме моих родителей, которые, разговаривая с нами, автоматически переключались на русский, не было. Помог, во-первых, детский казахоязычный телеканал «Балапан». Не слушайте тех, кто его ругает, он изумительный. Во-вторых, ютуб-каналы с переведенными диснеевскими мульт­фильмами и медиаплатформа Megogo, где тоже очень много казахских мультиков. Ну и я сам, взявший на себя роль, образно говоря, бдительной «сторожевой собаки». Я и сейчас ею являюсь, когда пытаюсь оберегать для Нурайым пространство ана тілі.

– Но вернемся к Абайской швейной фабрике. С чего начиналась, точнее, продолжилась ее новейшая история живучести и успеха? – поинтересовалась я.

– Мы ее купили в 2017-м году. Сделано это было, можно сказать, с закрытыми глазами, – признался бизнесмен. – Мы с Ириной бросились, не очень умея плавать, в бурное море предпринимательства. Пока не утонули, но до подлинного успеха, считаю, еще очень далеко. А что касается живучести, то если другие швейные цеха живут и работают, то чем мы хуже? Ничего такого сверхъестественного в этом нет. Отличаемся, скорее всего, тем, что я умею об этом рассказывать в соцсетях. Людям это интерес­но. Реальность же куда проще и скромнее. К 2019 году здесь смогли отремонтировать совсем маленький участок. Когда мы сюда заехали, у нас было всего 1,5 тысячи квадратных метров производственных площадей, пригодных для работы, на фаб­рике было занято 40 человек, теперь – 90, а освоенные площади составляют уже 6 тысяч квадратов…

Собирались строить общежитие для тех сотрудников, которые приезжают из окрестных деревень, – продолжает рассказ Нурхан Жумабеков, – но пока эта идея заморожена. Решили сконцентрироваться на увеличении объемов производства, чтобы чуть-чуть «нарастить жирка» и потом уже спокойно довершить задуманное. Есть еще надежда, что к тому времени появится какой-нибудь инвестор.

– И еще о планах на будущее… Что в отрасли необходимо менять срочно и кардинально? – задала я свой вопрос ребром.

– На швейной машинке, которая в государственных масштабах стоит копейки, не заработаешь. Поэтому у тех чиновников, при которых мы начинали работать, живого интереса к нам не было. Сейчас появилась другая проблема: государство пытается идти нам навстречу, но делает это как-то невпопад... Если говорить глобально о целях, и не только Абайской швейной фабрики, я бы хотел, – пояснил бизнесмен, – чтобы государственный закуп был инвестиционным, а не таким, как сейчас. Это же глупость – защищать бюджеты в октябре-ноябре, закладывая, допустим, на какой-то зимний костюм по 30 тысяч тенге, а в следующем году зачем-то разыгрывают конкурс на условиях понижения цены ради экономии бюджета: кто ниже дал, тот и победил…

Почему бы не поменять правила игры и перестать крутиться вокруг цен? Вместо этого отдать, например, эти 30 тысяч тому, кто часть стоимости условного костюма реинвестирует в произ­водство – оборудование и новые технологии (причем деньги не должны отдаваться на руки, а напрямую оплачивать, допус­тим, лизинг), откроет постоян­ные рабочие места, добросовестно станет платить налоги... Тогда не надо будет возбуждать уголовные дела о контрабанде или усиливать охрану границ, спасаясь от нее.