«Совесть меня научила бесстрашию...»

«Из думы грозовой сотканный стих...»

По-разному складываются судьбы поэтов. Одни, познав опьянение ранней славой, становятся ее вечными заложниками и постоянно, быть может, сами того не желая, оглядываются назад – туда, где свежесть мысли еще не была погребена под грузом льстящих эпитетов. Оглядываются лишь затем, чтобы в очередной раз перепеть собственную песню, мотив которой от бесконечных повторов стал походить на самопародию. Другие переживают счастье творческого рождения тогда, когда жизнь неумолимо движется к финальной черте и каждый момент озарения отзывается верою в то, что «все впереди, но уже на другом берегу». Третьи покидают наш мир, так и не завоевав признания современников, а четвертые вынужденно обрекают себя на молчание. Пятым же судьба отмеряет совсем не­много, но прожитые ими годы по своей полноте и насыщенности могут вместить в себя десять иных жизней. Именно таким поэтом был Жумекен Нажимеденов, творчество которого – это удивительный сплав традиций казахской реалистической школы с передовыми тенденциями мировой литературы XX века.

Жумекен Нажимеденов родился 28 нояб­ря 1935 года в ауле Кошалак Денгизского района Гурьевской области. Знакомство с казахским фольклором, под влиянием которого Нажимеденов и сформировался как поэт-реалист, произошло у него в раннем детстве. Из рассказов деда, Нажимедена Стамгазиева, мальчик узнал о подвигах легендарных батыров и пленительной красоте степных красавиц, о лихой удали бесстрашных джигитов и нелегких испытаниях, выпавших на долю его родного народа. Произведения фольклора утверждали самобытную систему ценностей, этический кодекс казахского общества, положения которого опирались на устоявшиеся в веках принципы социальной справедливости и деятельного гуманизма. И важнейшим из этих положений была, без сомнения, моральная обязанность каждого человека держать перед временем свой личный ответ за судьбу Родины. Именно она стала для юного Жумекена нравственным мерилом истинности окружающего мира. Много позже, став уже известным поэтом, он прекрасно выразит это сакральное чувство слитости с Родиной в откровенных до физического напряжения строках:

Моя воля крепка.

Я один со священной землей.

Мне в пределах ее

Как нигде на земле

Хорошо!

Где-то хрустнула ветка –

Я чувствую острую боль,

Будто кто-то по ребрам моим

Сапогами прошел.

Обостренность мировосприятия, свойственная всем крупным поэтам, в стихах Жумекена Нажимеденова особым образом переплетена с богатством жизненного опыта, интеллектуальной и духовной культуры. Из этой синтетической взаимосвязи берет свое начало тональное разнообразие его лирики. Поэтическая инструментовка различных человеческих чувств и переживаний разворачивается стройностью гармонии, где философский анализ сопряжен с полемическим задором, эпическая масштабность родственна утонченной и доверительной камерности, а медитативно-элегические раздумья подчас окрашены в тона разящей иронии. Взаимное притяжение контрастов подчеркивает цельность художественного мира Жумекена Нажимеденова, стремившегося беспокойной мыслью проникнуть в неизведанные глубины бездонных граней бытия:

Радостен день, напоенный силою,

Когда, превратившись в песню

стокрылую,

Можешь ты сердцем обнять весь мир,

Как по ночам обнимаешь милую.

Горестна ночь, сожалений полная,

Когда в ночнике догорает молния,

И кашель сухой заменяет песнь твою,

А щебет милой – постель безмолвная.

Столь же цельной представляется и трудовая биография Жумекена Нажимеденова, каждый этап которой был своеобразной вехой его поэтического самоопределения. Начав свой рабочий путь помощником машиниста горного комбайна на одной из карагандинских шахт, он хорошо знал цену тяжелому физическому труду. Образ человека-труженика, живущего заботой о счастье и процветании родной страны, в стихах Нажимеденова возвышен и одухотворен сопричастностью к будущему, которое открывается взору и сердцу в свете рабочей славы Отечества. Творческий труд воспитывает в лирическом герое поэта ответственное отношение к жизни, учит его концентрации и выдержке, не позволяя разменивать душевные силы на праздную беспечность, грозящую обернуться опустошающим осознанием бесцельности прожитых лет. Наиболее полно и ярко это выражено в стихотворениях цикла «Тебе говорю, потомок!», адресатом которых выступает юный сын поэта. Чувство душевной открытости, пронизывающее поэтический диалог двух поколений, наполняет цикл подчерк­нуто интернациональным звучанием. Философски осмысливая ценность труда в канве человеческой судьбы, Нажимеденов изображает ее своеобразным мобилизующим началом, которое безгранично расширяет горизонты видения и форсирует чувства, чтобы надежды и тревоги целого мира ощущались как личное переживание – терпкое и неутихающее:

Не будь беспечным: мирные, мол, годы,

Но мнится мне – войну ведут народы,

И где-то там, где падают закаты,

Строчат еще поныне автоматы.

Ушли назад непрошеные гости,

В них было много ярости и злости.

Повержен враг, но призрак вражий

бродит

И на людей поныне страх наводит.

Имея хлеб, грустить совсем не стоит.

Не забывай, что где-то бомбы воют,

И жаловаться нам не подобает,

Раз твой ровесник где-то голодает.

Поэзия Жумекена Нажимеденова – тончайшая материя высоких помыслов. Его стихи, сотканные из «грозовых дум», проникнуты чутким отношением к человеку и окружающему миру. Не допустить обмеления души и обнищания эмоциональной культуры, не дать чувствам и мыслям погрязнуть в мещанском самодовольстве или затеряться в густом тумане равнодушия – этим благородным целям служит художественное слово поэта. Даже самые пустяковые на первый взгляд ситуации открывают перед Нажимеденовым простор для точных наблюдений. Так, например, стихотворение «В универмаге», строящееся вокруг малозначительных внешне деталей быта, является ярчайшим образцом психологического портрета, где резкость деталей соотносится с мягкостью интонационных средств:

Человек примерил один костюм,

Не взял,

Сказал, что широк;

Хотел примерить другой костюм,

Но натянуть не смог...

Так он и ушел,

Не купив ничего,

Хоть цены отнюдь не смущали его.

А если б он старшего брата имел,

Он купил бы ему тот костюм,

что широк;

А если б он младшего брата имел,

И узкий костюм купить бы он смог...

Одинокий

Всегда недоволен собой,

Ибо все меряет только собой.

«Ясно, что мы встретились с поэзией философского толка, своеобычной, яркой», – писал критик Лев Козедубов, выступивший с рецензией на эти стихи Жумекена Нажимеденова в журнале «Молодая гвардия». Лирика выдающегося поэта и в самом деле была одним из самых ярких явлений казахской литературы второй половины XX века. Четко выраженная индивидуальность творческого почерка, филигранное совершенство стиля и неутомимые духовные искания напрочь лишают его произведения какой-либо временной ограниченности. Каждое слово в стихах Нажимеденова сегодня все так же современно, свежо и остро, как и тогда, когда впервые появилось на бумаге.

«Поэт-гражданин – он на голову выше многих!..»

Жумекена Нажимеденова нередко называют поэтом будущего. Право на это он заслужил уже тем, что был преданным поэтом и вдохновенным певцом своего настоящего. В своих стихах, по точному замечанию Бахытжана Канапьянова, он раскрыл «духовный мир казахского народа, своеобразие его мировоззрения и мировосприятия, уклада жизни с характерным синтезом многовековых традиций и современности, всех достижений и проблем одного из самых трагичных в истории человечества XX века». Гармоническая многомерность созданного Нажимеденовым художественного мира, о которой говорилось выше, в известном смысле отражала всестороннее развитие и обаяние его личности. Поэт был блестящим знатоком казахского национального искусства, прекрасно исполнял кюи, обладал огромными познаниями в истории родного народа. Ассоциативный ряд и образное богатство его произведений позволяют судить, насколько широки были его интересы и как точно, как тонко – на уровне родства человеческих душ – чувствовал он наследие мировой культуры. В поэме «Орлиная высь» Нажимеденов проводит исторические параллели между судьбами Томаса Мора, автора всемирно известной «Утопии», легендарного Александра Матросова, что «бросил на огонь свое юное тело», и героя казахского народа Бауыржана Момышулы, чьи слова «Счастью лягушки предпочитаю страданья сокола» вынесены в качестве эпиграфа ко всему произведению. Именно этот принцип, это жизненное и творческое кредо – ведь каждая жизнь в сущности акт творчества – по мнению поэта, объединяет во всем мире людей доброй воли и мужественного сердца. Чувство национальной гордости, гражданский темперамент и общечеловеческий пафос раскрываются сквозь призму друг друга и сливаются воедино в понятии «высоконародности»:

Если, своими корнями приняв родную

землю,

сын проявит свою богатырскую силу,

разве не будет это проявление

«высоконародности»?

Но знание своего рода не означает

бесконечного деления на ветви,

кучки и племена.

Такое великое понятие,

как родная земля,

потребует для защиты великой цены!

Нет, здесь не обойтись, как обычно,

советами старцев подслеповатых,
тугих на ухо, —

речь идет не о твоем крохотном ауле,

речь идет не о моем крохотном ауле.

Родная земля – на ней все безмерно

великое:

И моря, и горы, и реки, и пески,

каждый камень, каждый берег,

леса и рощи – все это та земля,

которую Матросов грудью защитил.

Как может быть чужой нам земля,

каждый защищенный холмик которой

отмечен флагом, водруженным

Момышулы?!

И по духу, и по форме, и по содержанию поэма «Орлиная высь» – произведение экс­периментальное. Ничего подобного ни в творчестве самого Нажимеденова, ни в творчестве его ближайших современников не отыскать. Стремление к совершенству выражения мысли сопровождалось в биографии поэта обретением той внутренней свободы, которой становится тесно в рамках общепринятых канонов. Прослеживая творческую эволюцию Жумекена Нажимеденова, можно понять, насколько естественным и закономерным было его обращение к верлибру – стихотворной формации, чьей отличительной особенностью является отсутствие строгой рифмы и метра. «Рифмованные стихи, – писал известный советский поэт Евгений Винокуров, – могут быть средними. Стихи без рифм и размера должны быть или хорошими, или их вовсе нет». Дилемма эта предопределена самой природой свободного стиха, требующей особого чувства слова и проницательной зоркости мировидения. Для Нажимеденова верлибр отнюдь не был синонимом формального новаторства. Напротив, экспериментируя с формой, поэт придает художественную зримость пространству внутреннего содержания, организует его в выразительный рисунок. Кроме того, богатый потенциал верлибра позволяет Нажимеденову ставить смелый вопрос о будущем поэзии как таковом:

Да здравствуют стихи черни –

весомые, глубокие, вольные, смелые!..

У нас в костюмах щеголяют поэты,

стихи которых в зипунах прозябают!

О робкий новатор,

пока осужден ты дрожать на ветру –

ныне не только камзолы,

даже макинтоши уже устарели.

Одежда – мода,

но стихам не пристало быть модными,

и все-таки

стихам не мешало бы носить

красивые одежды.

Поэтическое новаторство ощущалось Нажимеденовым как проявление активной гражданской позиции, как нетерпимость к самоуспокоенности и чванству. Он не просто писал стихи – он мыслил, чувствовал, жил ими. И не случайно в его произведениях образ поэта становится символом вдохновения и бессмертия, бросающих вызов всему преходящему, скоротечному, наносному. «Он знал, куда нужно идти поэту... Он ушел гораздо дальше своих современников, об этом свидетельствуют его последние книги. Несомненно, если в грядущем родится поэт, который скажет не слыханное доселе новое слово в казахской поэзии, своим учителем среди великих имен он назовет и имя Жумекена Нажимеденова», – справедливо писала поэтесса Ардак Еженова.

^{Жумекен Нажимеденов, Есенжол Домбаев и Марфуга Айтхожина беседуют
с армянским поэтом Юрием Саакяном}

Путем познания себя, своего народа и времени, в непростых условиях которого ему выпало жить и творить, Жумекен Нажимеденов шел к постижению высших истин. И в этой пытливости он, без сомнения, остается ровесником любому поколению, вступающему на извилистую дорогу жизни. Его имя неразрывно связано с одним из важнейших и дорогих каждому казахстанцу символов нашей страны – государственным гимном. Пронзительные слова, от мощи которых сердце замирает в трепетном волнении, стали клятвой на верность Родине и олицетворением пройденного нами исторического пути. Слагая их, Жумекен Нажимеденов не думал о славе. И уделом его стала Вечность.