Спешите делать добрые дела!

Альберт Арцишевский, писатель:

– Я не видел ни Паустовского, ни Астафьева, ни Платонова, ни Фуллера, поэтому никогда не смог бы сказать им спасибо. Но это те люди, которые сформировали мое «я». Вот, пожалуй, по гамбургскому счету будет именно так. Не успел сказать спасибо Шкловскому – литературоведу, исследователю человеческой души, а еще своему отцу – за то, что я родился. Его арестовали 15 июня 1941 года, когда мне было три года. Он понадобился чекистам как польский шпион, и я потерял его навсегда, так и не узнав поближе. Но я благодарен ему за то, что он, блистательный художник-самоучка, передал мне свои творческие гены. Живописцем я не стал, но, надеюсь, оказался неплохим писателем.

Очень сожалею, что не сошелся­ близко с Юрием Осиповичем Домбровским. Он был научным сотрудником краеведческого музея, который располагался в Вознесенском кафед­ральном соборе Алма-Аты, а художником там работал мой отец. Стоя за его спиной, Домбровский подсказывал, как точнее передавать психологический абрис людей первобытных эпох.

Мы жили, по свидетельству мамы, в комнате святых даров кафедрального собора, куда никто из простых смертных не должен был заходить. Я представляю себе, что Домбровский, возможно, приходил к нам с зеленовато-голубоватой бутылочкой – чекушкой-«злодейкой» с пробкой, залитой сургучом. Увидев трехмесячную козявку в пеленках, хватающую ручонками воздух, он, наверное, говорил что-то очень ненаучное, типа «утю-тю-тю», а младенец, то есть я, хватался за его мизинец.

Может, этого и не было, но это могло быть. Потом, 30 лет спустя, я все-таки пожал Домбровскому руку. Я был знаком с его женой, Кларой Турумовой, она училась на курс младше меня на филологическом факультете КазГУ.

Поднимаясь однажды вверх по улице Панфилова в сторону Театра оперы и балета имени Абая, я увидел идущую мне навстречу счастливую пару – Домбровского и его юную жену (Клара была на 30 лет моложе его). Я подал руку Юрию Осиповичу, и моя ладошка утонула в его безразмерной ладони. Меня поразила его беззубость. Это результат цинги и работы наших славных чекистов, пытавших его не раз. И если за гонениями творчества таких представителей Серебряного века, как Ахматова и Пастернак, стоял просто человеческий опыт, то у Домбровского он был страшным, смертельным – писатель прошел несколько арестов и лагерей. Увы! Я не воспользовался возможностью приблизиться к Домбровскому и, может быть, спросить его про отца, который так и исчез за горизонтами НКВД.

Талгат Теменов, народный артист Казахстана, режиссер театра и кино:

– Я не успел сказать спасибо трем людям, которые привели меня в мир кино. Это Нурмухан Жантурин, Оралхан Бокеев и Ролан Быков.

Когда Жантурин уходил из драмтеатра имени Ауэзова из-за творческих разногласий с главным режиссером, он играл в областных театрах. В Талдыкорганском областном драмтеатре он играл профессора в спектакле, поставленном по пьесе Назыма Хикмета «Всеми забытый». Я, в ту пору молодой актер, целый месяц был рядом с ним. Сам никогда не расставаясь с книгой, он и меня все время экзаменовал. Но какую бы книгу он ни назвал, я все их читал. И вот однажды он сказал, что мне надо идти в режиссуру. Это был первый звонок.

Потом была случайная встреча, перешедшая в дружбу, с Оралханом Бокеевым. Нам было о чем поговорить. Я писал рассказы, которые разные редакции с удовольствием печатали. Однажды я спросил у него: «А может, мне попытаться поступить в Москву на режиссера?» Он сказал, чтобы я даже не раздумывал: «Надо учиться, пока молод. В Казахстане, сам знаешь, нехватка молодых талантливых режиссеров».

Ролану Антоновичу Быкову я благодарен за то, что он пригласил меня работать в творческое объединение «Юность» при «Мосфильме», одним из первых увидев во мне режиссера. Желающих работать там было много среди москвичей, ленинградцев, одесситов и вообще со всего Союза. Но он только меня пригласил туда режиссером-пос­тановщиком, когда с подачи моего мастера Сергея Соловьева посмотрел мою дипломную работу – картину «Торо».

Когда я переехал в Москву, Быков добился для меня общежития, дал зарплату. Я собирался­ снять кино про советского педагога Макаренко. Но когда стал советоваться с Быковым, он сказал, что в России режиссеров, которые знают русскую жизнь гораздо лучше, чем я, много, а вот знающих про казахов – нет. И я взялся за «Волчонка среди людей». Этот фильм на фестивале в Италии получил «сереб­ро», в Германии – «золото»…

Ни одному из этих трех великих я не успел сказать спасибо – не думал, что они так рано уйдут. Оралхан скоропостижно скончался во время поездки в Индию. Когда умер Нурмухан Жантурин, я был на съемках. Ролан Антонович Быков тоже рано ушел…

А еще я часто вспоминаю отца. У казахов не принято открыто говорить слова благодарности родителям, но я жалею, что не сделал этого. Свободу духа – вот что дал мне мой отец.

Гульнара Абикеева, киновед, доктор искусствоведения:

– Хотела бы выразить огромную благодарность своему учителю – Мурату Мухтаровичу Ауэзову. Я знала, что он болен, но когда он ушел, меня не было в Алматы и я не смогла попрощаться с ним.

Этот человек сыграл огромную роль в моей жизни. Когда я в 1984 году после окончания ВГИКа вернулась в Алма-Ату, он меня взял в сценарно-редакционную коллегию киностудии «Казахфильм», главным редактором которой был. Я проработала с ним всего лишь полтора года, потом ушла в декрет, но для меня это был колоссальный опыт.

Я, вчерашняя студентка, только входила в жизнь. Диплом у меня был по японскому кино, по Акире Куросаве, и я была вся такая зарубежная, далекая от отечественного кино. А тут человек потрясающей эрудиции говорил молодым кинематографистам о том, что в кино мы должны создавать не просто хорошие фильмы, а явления, осмысливающие нашу казахскую действительность. Каждое заседание и разбор сценариев становились полетом мысли, великолепным мастер-классом по ведению дискуссий.

Те годы, что мы вместе работали – с осени 1984-го по 1986-й, – были тем самым особенным временем, когда формировалась «казахская новая волна». И это именно Мурат Ауэзов «запустил» молодых Серика Апрымова, Рашида Нугманова, Амира Каракулова, Абая Карпыкова... На обсуждениях сценариев Мурат Мухтарович говорил, что кино Абая Карпыкова – импрессионистское, а у Рашида Нугманова в его «Йя-Хха» – новый киноязык, и что это уже абсолютно не советское кино.

Да, ВГИК дал мне много, но понимание своей культуры поя­вилось после потрясающих уроков Мурата Мухтаровича Ауэзова. Тогда в силу молодости я не совсем понимала многие вещи, но именно за те полтора года он воспитал во мне умение правильно мыслить и смотреть кино.

Потом, в начале нулевых, я под его руководством работала в фонде, была там коор­динатором программы по культуре и СМИ. Это тоже было удивительное время! При нем мы делали проект «Казахстанский роман», были конкурсы маленьких рассказов и поэзии на казахском и русском языках. За год было написано четыре романа на двух языках. Тогда шла повсеместная поддержка молодых прозаиков, поэтов, художников, кинематографистов. Мурат Мухтарович говорил, что без большой литературы все остальное – искусство, кино – будет стоять. Но лично для меня, еще раз повторяю, работа именно на киностудии дала понимание того, зачем нужно кино и какие задачи перед ним ставятся обществом.

Бигельды Габдуллин, президент Казахского ПЕН-клуба:

– С Ильясом Есенберлиным я познакомился в отделе литературы и искусства «Казахстанской правды», корреспондентом которого был в начале 80-х.

К нам тогда часто приходили известные казахстанские литераторы: Хасен Адибаев, Ануар Алимжанов, Олжас Сулейменов, Юрий Гердт, Мухтар Магауин, Олег Мацкевич, Бахытжан Момышулы, Саин Муратбеков, Сатимжан Санбаев, Хамит Ергалиев... Среди этих громких имен он выделялся негромким голосом, какой-то особой интеллигентностью и доброжелательным отношением к миру вообще. Я, к примеру, ни разу не слышал, чтобы он возмущался, когда сокращали или задерживали публикацию его материалов.

Мы с ним как-то незаметно подружились, хотя разница и в возрасте, и в бэкграунде была огромной. Илеке частенько звонил мне, чтобы порадоваться вместе со мной за удачный материал в газете. И я тоже звонил ему, когда требовался какой-то совет от умудренного жизнью человека.

Мы с ним встречались в скверике выше Старой площади. Там его всегда ждали жаждущие поговорить с ним аксакалы. Однако, увидев меня, он уходил от своих давних приятелей: «Все, мне некогда – молодежь пришла!»

Я ему никогда не говорил о своих проблемах с жильем (мы с женой ютились в холодной времянке на окраине Алма-Аты), но при последней нашей встрече он сказал, что знает об этом: «Я переговорил с Альбертом Устиновым (главный редактор газеты «Казахстанская правда», 1982–1986 годы). Вот вернусь из Москвы (там тогда проходила книжная ярмарка) и вплотную займемся твоим квартирным вопросом».

К великому сожалению, из той поездки он не вернулся. Скончался в больнице. Сердце. Вот ему бы я сказал: «Спасибо, Илеке» – за то, что помог мне расправить крылья и обрести уверенность в себе.