Сплав традиций и современности

Именно философии, ибо подход к его возведению нес нестандартный характер. Но об этой тонкости удалось узнать уже по возвращении в Баку, когда автор решил более глубоко разобраться, каким образом Акмолинск – Целиноград – Акмола – Астана – Нур-Султан стал столь грандиозным. Суперсовременность и соблюдение национальных традиций; особый изыск сегодняшних мировых наработок и воздух самобытности; стиль модерн и присущая казахам идентичность. Как удалось достичь такой шедевральности, к тому же за 20 лет – столь мизерный по историческим меркам срок?

Экскурс в дальнюю и близкую историю

Казахстан уникален по многим параметрам. В том числе и по своему геополитическому положению, позволяющему стране быть в числе одних из стержнеобразующих звеньев не только Евразии, но и мирового пространства. Непосредственно через территорию Казахстана с III в. до н. э. вплоть до конца XVI века пролегал Великий шелковый путь, функционировавший по «трассе» Китай – Ближний Восток – Западная Европа.

Значимым в истории Казах­стана был и Бозок – археологический памятник, обнаруженный в 1998 году известным ученым и археологом Кемалем Акишевым в пяти километрах от Нур-Султана. Как фиксируется специалистами, это городище существовало во времена четырех средневековых государственных образований на территории Казахстана: Тюркского каганата (VI–VIII вв.), Кипчакского ханства (Х–ХII вв.), Золотой Орды (Улус Джучи, XIII–XIV вв.) и Казахского ханства (XV–XVI вв.). С XIV века Бозок являлся исламским духовным центром региона Нура-Есиль.

В свою очередь, согласно казахстанским источникам, в XVI веке ареал с центром на месте нынешнего Нур-Султана стал значимым пунктом на караванном пути Сибирь – Центральная Азия. Здесь в 1830 году была основана военная крепость Акмола.

В 1862 году, на основе поступившей от генерал-губернатора Западной Сибири записки, что «в весьма непродолжительном времени Акмолинское селение станет одним из замечательнейших торговых пунктов Западной Сибири», увидело свет Представление министра внутренних дел Российской империи в Сибирский комитет о преобразовании Акмолинского поселения в Акмолинск.

С 1961 года город стал именоваться Целиноградом (центр Советского Союза по освоению североказахстанской и южносибирской целины). В 1992 году, с приобретением Казахстаном независимости, ему было возвращено наименование Акмола, а спустя два года Президент Нурсултан Назарбаев выдвинул предложение перенести столицу государства из Алматы в Акмолу.

По словам Елбасы, раскрывшего подоплеку исторического решения, объявление Акмолы столицей могло стать той «ниточкой Ариадны» из «лабиринта политических, общественных, социальных и геополитических проблем», которая «увела бы нас от Минотавра неопределенности и советского наследия».

В своей инициативе Нурсултан Назарбаев опирался не только на социально-экономические показатели, но также на климат, ландшафт, сейсмоусловия, перс­пективы развития инженерной и транспортной инфраструктуры, коммуникаций и т. д. Выгодность Акмолы в качестве столицы Казахстана также виделась как в гео­графическом нахождении местности в центре страны, так и ее равноудаленности от регионов, что должно было принести дивиденды с точки зрения решения управленческих задач, развития рыночной инфраструктуры и другим важнейшим параметрам.

Указ «Об объявлении города Акмолы столицей Республики Казахстан» был подписан Президентом в октябре 1997 г. Спустя два месяца Нурсултан Назарбаев­ подчеркнул, что «отныне и на века» именно в этом месте будут приниматься решения, судьбоносные для народа, т. к. «здесь теперь бьется сердце нашей Родины», и «отсюда Казахстан будет определять свою историческую судьбу в третьем тысячелетии». В мае следующего года указом Президента Акмола была переименована в Астану.

Спустя 10 лет Нурсултан ­Назарбаев назвал перенос столицы «политическим и геополитическим решением ради развития нашей государственности». В одной из своих речей он отметил, что «иначе тогда было нельзя – необходимо было продемонстрировать всему мировому сообществу и себе самим, на что способна наша страна».

Симбиотическая философия Нур-Султана

С переносом столицы начался этап обустройства тогдашней Астаны. Как вспоминает Елбасы, он «поставил условие архитекторам, чтобы город не превратился в мегаполис, простирающийся в разные стороны». По его словам, «для архитектора планировать новый город в открытой степи – прекрасная возможность для полета фантазии, для раскрытия вдохновения». Потому «мировые центры градостроительства проявили особый интерес к объявленному конкурсу на планирование, и поступило свыше 50 проектов» из Японии, США, Австралии, Италии, Франции, Германии, России и других стран.

На основе рассмотрения 27 отобранных проектов победил подход знаменитого японского архитектора Кисё Курокавы, который выдвинул оригинальный проект под названием «Принцип жизни». Предложенная им идея соответствовала желанию Елбасы видеть столицу «не неодушевленным объектом», а городом, сформировавшимся «как живой организм, чтобы он в любой миг мог быть связан с человеком, с окружающей средой».

Специалисты отмечают, что многие архитекторы, ранее трудившиеся над генпланом, архитектурной осью города, рассматривали русло реки. Кисё Курокава усматривал в таком подходе значительный минус, предрекая в будущем загрязнение водоема, являвшегося важнейшей водной артерией. Потому он предложил вариант строительства Астаны на основе уже существующего города, вытянув его центр в ось (соединительная линия) между лево- и правобережьем.

Данный подход маститого архитектора отражал его философскую канву, основанную на выработанной им в свое время теории «симбиотической архитектуры», предполагающей гармонию между архитектурой и природой. Отсюда – рождение Кисё Курокавой новой идеологии градостроительства, названной им «философией симбиоза».

Подходил же архитектор-мыс­литель к этому с довольно глобальных позиций. Говоря о смене «евроцентризма симбиозом разнообразных культур», сдвиге «от логоцентризма и дуализма к плюрализму и симбиозу множества ценностей», он конкретизировал: «Когда развивающимся странам представляют высокие технологии, совершенно необходимо локализировать и адаптировать технологию к культуре и климату нации. Нужно понимать необходимость симбиоза между технологией и культурной традицией».

Потому, фиксировал Кисё Курокава, пришло время «также скорректировать и ошибочную западную концепцию, что универсализм –  это нечто уготованное свыше, и отказаться от эсперантоподобного» стиля мышления. Интернационализм «может быть достигнут углублением нашего понимания собственного языка и одновременно вовлечением в обмен с другими языками». К слову, не соответствует ли это высказывание одной из краеугольных составляющих Корана, констатирующего создание Господом различия «ваших языков и цветов» (Коран, 30:22), при котором предписывается совместное проживание людей несхожих культур и традиций, т. к. «Всевышний разделил человечество на народы и племена, чтобы вы узнавали друг друга» (Коран, 49:13)?

Элементы тенгрианства и идеология «Байтерека»

Вслед за чем Кисё Курокава актуализировал необходимость развития философии, должной гуманизировать технологию. «Наш выбор, – писал он, – это не двойственный, дуалистический выбор между технологией и человечеством», а их совмещение, позволяющее развиваться человеку и окружающему его миру.

«Симбиоз человека и природы – это не только симбиоз с деревьями, птицами, мелкими животными и насекомыми, – раскрывал он, – [т. к.] не только рукотворные озера, каналы и леса, но даже наши города и технологии являются частью природы». Тем самым город в понимании Кисё Курокавы становился мес­том, «где люди живут в симбиозе с технологиями, животными и птицами, насекомыми и растениями, карликовыми деревьями и рукотворными лесами».

Как мы видим, рассуждая о симбиотическом обществе, уважающем «каждую и всякую культурную сферу», архитектор использовал термины, связанные с развитием живого организма. Таким же живым по сути он стремился создать город.

Ну как тут не вспомнить тенгрианство, древнее верование тюрок? Дело в том, что своеоб­разной и характерной чертой тенгрианства, порожденного обожествлением природы и почитанием духов предков, являлась, как то раскрывает авторитетный исследователь Рафаэль Безертинов, родственная связь человека с окружающим его миром. Тенгрианская вера, предос­тавляя тюркам знание и умение чувствовать дух природы, позволяла острее осознавать себя ее частью, жить в гармонии с ней, подчиняться ритму природы, наслаждаться ее бесконечной переменчивостью, радоваться ее многоликой красоте.

Данная конфигурация отчетливо просматривается в символе Нур-Султана – комплексе «Байтерек» (британский архитектор Норман Фостер), эскизы к которому, как фиксируют исторические источники, Нурсултан Назарбаев нарисовал самолично.

Эта линия знаково чувствуется во многих городских шедеврах, но если останавливаться на каж­дой из жемчужин, нужно будет готовить целое исследование. Поэтому остановимся на главной городской достопримечательности, тем более что с последних этажей этого произведения искусства воздух, аромат и элегантный изыск Нур-Султана высвечиваются особыми красками. Благо весь город с его неповторимой философией и парадигмой оказывается перед твоим взором.

Тем самым «Байтерек» невидимыми нитями связывает все уголки столицы. И именно здесь вновь просматривается тончайшая связка с тенгрианством, причем вне какой-либо искусственной натяжки.

Давайте обратим внимание на то, что, как отмечается, концепция конструкции башни пол­ностью соответствует известной казахской легенде, связанной с волшебной птицей Самрук. В целом футуристическая башня символизирует мировое древо из древних сказаний кочевников. Так вот, в подземной части здания находится большой океа­нариум с просторным холлом (корни дерева, омываемые водами). Средняя часть «Байтерека» – ствол, внутри которого два скоростных лифта переносят посетителей на верхушку древа в золотой шар. Там располагается просторный светлый трехуровневый панорамный зал, откуда ты и наслаждаешься красавицей-столицей.

Отсюда и ведет нить к тенгрианству (имевшего монотеис­тический характер), которое основано на культе космического божества Тенгри (Танры), т. е. культе Голубого неба – небесного Духа-хозяина, Вечного неба, местом постоянного обитания которого определено видимое (как бы обожествленное) небо. Выразительной особенностью тенгрианства являлось выделение трех зон Вселенной: небес­ной (верхняя), земной (средняя) и подземной (нижняя). Тут, по Безертинову, фактически фигурирует «прообраз» трехуровневой модели Вселенной (плюс триединство мира: прошлое, настоящее, будущее).

А если вспомнить, что в 2003 году, после завершения работы I Съезда лидеров мировых и традиционных религий, непосредственно у подножия «Байтерека», впервые в мировой истории, представители 17 религиозных конфессий (в 17 юртах) вознесли общую молитву к Единому Богу? В тот же день Нурсултан Назарбаев, назвав тянущиеся ветви «Байтерека» символом разных народов, наций и религий, удерживающих земной шар, определил это сооружение единством «народов, культур и религий».

Душа Нур-Султана

Все вышеизложенные нюансы не могли бы иметь места, не будь у Нур-Султана души. Вполне очевидно, что если идеология симбиотической архитектуры определяла город аналогом человеческого организма, следовательно, он должен вмещать в себя не только кровеносные сосуды, нервные клетки и другие атрибуты живого индивидуума, но и душу. Кроме того, при таком раскладе Нур-Султану в буквальном смысле слова предназначено дышать и развиваться.

В контексте прозвучавшего кто-то может усомниться в реальности данного взгляда, озвучив вопрос: раз человеку предписано стареть и уходить из земной жизни, значит, таковой должна стать и судьба города, функцио­нирующего идентично человеческому организму?

А разве на данную ситуацию нельзя взглянуть под иным углом зрения? Безусловно, если исходить из коранических откровений, то вырисовывается, что человек после смерти переходит в другое состояние, постепенно приближаясь к следующей жизни. Принадлежавшая же ему душа оказывается у Всевышнего вплоть до ее возвращения Им «владельцу» на определенном этапе.

Подходя с этой позиции и к живому городскому организму, мы не можем не признать, что на определенном этапе он постареет. Но раз уж мы проводим аналогию города (функционирование его тела и души) с человеческим организмом, значит, ему точно так предписано переходить в новое состояние. А вот каким оно будет – зависит уже от новых наработок. Потому идеологи возведения Нур-Султана на симбиотической основе и представляли столицу перманентно обновляющейся единицей.

В чем опять-таки не просмат­ривается ничего спонтанного, т. к. у идеи отчетливо проявляется тенгрианский формат.

Хотя «тенгрианство не несло в себе логической строгости и системности исламской метафизики», глубинные «компоненты его метафизической мозаики все равно обладали схожестью с исламскими». Так, Тенгри не имеет начала, не имеет причины, он сам Начало и Причина, он извечен и беспричинен, небо и земля есть его «проявление», а любой человек выступает возвышенным и уникальным созданием, единственным среди всех вещей, способным постигать Жизнь (очередное проявление Тенгри) как «вовне», так и «внутри себя».

В связи с чем казахский исследователь Нурмагамбет Аюпов, называя неспонтанными рассуждения ряда исследователей о «среднеазиатском, тюркском исламе», сохранившем народные обычаи и обряды «доисламского периода, без жесткого следования культовым обрядам самого ислама», заключает, что ислам, «в определенной степени аккумулировал все предшествующие и не противоречащие монотеизму религиозные представления тюркоязычных народов». Тем более что, согласно ряду источников, древние тюрки верили, что смерти нет, а функционирует устойчивый и последовательный круговорот жизни человека во Вселенной: рождаясь и умирая не по своей воле, люди приходили на Землю не зря и не временно. Смерти физического тела не боялись, понимая ее как естественное продолжение жизни, но в другом существовании.

Исходя из этого постоянный переход Астаны – Нур-Султана в новые состояния (путем обновления) реален. Но обновления не своей сути, не собственной души, а отдельных элементов внешнего облика и инфраструктуры.

Вместе с тем с учетом наличия в тюркской культуре таких элементов, как почитание старших, совестливость, равенство, нравственность и т. д., четко понимаемо следование при проектировании зданий в Нур-Султане традициям казахского народа. Вследствие чего на городском поле фигурирует сплав пост­модерна с традиционалистскими идеями, когда классика «встраи­вается» в суперсовременные идеи, а национальная архаика оказывается неповторимым узором новейших разработок мировой цивилизации.

Признаем однако, что никоим образом невозможно ограничиться беззвучным национальным орнаментом. Здесь должен фигурировать образ твоей земли, корней, языка, обычаев, то есть тебя самого, «сотканного» многими поколениями. Не может новаторство пробивать себе дорогу вне национально-духовных корней, традиций. Вернее, может, но у такого новаторства нет будущего. В данном направлении можно рассматривать недавнюю актуализацию Президентом Казахстана Касымом-Жомартом Токаевым разработку единого дизайн-кода оформления отдельных улиц и зданий Нур-Султана с соблюдением при их оформлении «единого гармоничного стиля».

Как бы то ни было, атмосфера реальнейшего живого моста между Западом и Востоком была однозначно прочувствована мной во время пребывания в Нур-Султане, в котором бьется сердце Евразии. Пребывания, к сожалению, кратчайшего. Но, несмотря на временные ограничения, поз­волившего проникнуться душой города, создающего ауру света.

Живое же дыхание Нур-Султана – это гимн созиданию. Таланту. Или, скорее, созидательному таланту казахского народа. Вере в собственные силы. Это гимн патриотизму. Любви к Отечеству. Земле. Традициям.