Ушедшие в небытие

В нашей стране, как выяснилось, нет ни одного библиографического справочника, где были бы систематизированы переводы на казахский, сделанные через язык-посредник – русский.

История переводов литературы на казахский имеет свою давнюю традицию. Основоположником русско-казахского перевода является известный казахский писатель, просветитель Ыбрай Алтынсарин, опуб­ликовавший в 1879 году на казахском языке басни Ивана Крылова, рассказы Льва Толс­того, статьи педагогов Константина Ушинского и Иосифа Паульсона. В 1882 году увидели свет поэтические переводы Абая Кунанбаева – отрывок из стихотворения «Бородино» и «Горные вершины спят во тьме ночной» Михаила Лермонтова.

В советское время на казахский язык с русского была переведена почти вся мировая литература и литература народов СССР.

Лингвист, доктор филологичес­ких наук, профессор ЕНУ им. Л. Н. Гумилева Марал Амалбекова предметом своих исследований сделала анализ переводов мировой литературы на казахский и казахской литературы на русский язык. Толкование значений лексем, меняющих семантический контекст в переводе и создающих его специфику в сравнении с оригиналом, ученый делала, опираясь на русско-казахский и казахско-русские переводные, толковые и фразео­логические словари.

– Особенности перевода можно выявить уже при рассмот­рении переводов названий произведений, многие из которых – дословные, – говорит Марал Амалбекова. – Например, стихи классика белорусской литературы Янки Купалы «Ну как тут не смеяться...» – «Қалайша бұған күлмессің...» Жараскана Абдрашева, «Диктатура труда» – «Еңбек диктатурасы» Саду Машакова, «А кукушка куковала» – «Көкек сұңқылдады» Жениса Кашкынова, стихи Якуба Коласа «Где ты, моя доля...» – «Қайдасың, менің сыбағам» Туманбая Молдагалие­ва, «Мы молчали, как немые...» – «Мылқаулардай үндемедік» Ибрагима Исаева и так далее. Но и в заголовках используются переводческие приемы, например, при переводе названия стихо­творения Якуба Коласа «У порога» использована конкретизация с добавлением лексемы «в тюрьме»: «Түрме табалдырығында» у Сабита Баймолдина. В стихотворении «Сельская учительница», наоборот, опущено прилагательное: Сабит Баймолдин перевел как просто «Мұғалім» – «Учитель» («Учительница»). При переводе названия стихотворения Янки Купалы «Отцветание» не совсем уместно использована конкретизация. Поэт Жараскан Абдрашев перевел это как увядание цветов – «Сарғайып гүлдер солғанда», хотя речь идет не об этом.

Рассмотрим перевод на казахский язык стихотворения Янки Купалы «Солнцу». С белорусского языка на русский его перевел известный советский поэт Михаил Светлов, на казахский – Жараскан Абдрашев и Сагынгали Сеитов. Особенности их перевода видны уже по заголовку: оба казахских переводчика дали одинаковый вариант «Күнге арнау», что переводится как «Посвящение солнцу».

Солнцу (Светлов М.)

Ой ты, мое солнце!

Как ты светишь ясно!

Где ж ты было раньше

Надо мной, несчастным?

Күнге арнау (Ж. Абдрашев)

Ойхой, күнім! Менің күнім,

Жап-жарықсың сен қандай!

Ертеректе қайда болдың,

Едім ғой мен, сормаңдай?

Күнге арнау (С. Сеитов)

Уа, күнім, сен, күнім, сен!

Неткен нұрлы ең бүгін сен?

Мен байғұсқа көрінбей,

Қайда жүрдің бұрын сен?

Переводы на казахский, по словам Марал Амалбековой, являются точными, полностью передающими смысл русского текста, только каждый из переводчиков использует разные языковые единицы казахского языка, являющиеся по сути синонимами. Русское риторическое обращение «Ой ты» Жараскан Абдрашев передал казахским восклицанием «Ойхой», которое чаще используется в сочетании с междометием «шіркін», выражаю­щим восторг, удовлетворение или сожаление (для сравнения: «Ойхой шіркін, қазақтың келіндер-ай!» – «Что за прелесть – казахские невестки!»). Сагынгали Сеитов использует восклицание «Уа», значение которого в контексте можно перевести как «О, солнце!», что усиливает экспрессивность текста.

Из белорусской поэзии на казахский переведены и другие произведения Янки Купалы: поэ­мы «Никому» («Ешкімге») и «Тарасова доля» («Тарас тағдыры»), а также 84 стихотворения. Это не говоря уже о произведениях других авторов. В частности, Якуба Коласа, другого классика белорусской литературы: поэма «Симон-музыкант» – «Симон музыкант» и тоже свыше 80 стихотворений.

– В результате выявления всех переводческих трансформаций – лексических, грамматических замен и перестановок, добавления и опущения слов, стилистических приемов, примененных при переводе на казахский язык, и даже некоторых неточностей, мы с коллегой, белорусским лингвис­том Анатолием Гируцким приш­ли к выводу, что большинство переводов на казахский язык белорусской поэзии являются точными, прагматически адекватными, то есть вся информация, содержащаяся в русском тексте, передана полностью, – считает казахстанский лингвист. – При этом порой казахский текст является более динамичным, экс­прессивным по сравнению с русским переводом, что во многом определяется как спецификой языковых систем двух языков, так и индивидуальностью переводчика. И каждый раз, когда мы анализируем даже, например, перевод повести Толстого «Дьявол», сделанный академиком Рымгали Нургали, нам важно узнать, как он проявил себя как переводчик.

К сожалению, утверждает Марал Амалбекова, сегодня даже переводчики с английского на казахский и русский ничего не знают про казахское переводоведение, так как их опыт нигде не зафиксирован.

– И когда мы говорим о переводах иностранных авторов (украинских, белорусских, грузинских и любых других) на казахский язык, то ничего не сказано о том, как и с помощью каких лингвис­тических приемов это делалось, – говорит ученый-лингвист. – А ведь именно через это раскрывается деятельность казахстанских переводчиков.

Когда я отправила в «Вестник университета» на «слепое рецензирование» статью, где анализировался перевод белорусских авторов на казахский язык с русского, то рецензент написала, что актуальность материала средняя, хотя мы рассмат­ривали не просто переводы, а в первую очередь деятельность казахстанских переводчиков. Эта отрасль литературоведения в Казахстане почти никак не освещается. Журналист Сауытбек Абдрахманов написал книгу «Поэзия перевода и перевод поэзии», но одной монографии мало.

Я сейчас собрала все переводы с иностранных языков через русский на казахский, которые можно было найти в библиотеках Астаны. Там содержатся сведения, о которых мало кто знает. Сама я в процессе работы с удивлением узнала, что один из переводов «Приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна» Марка Твена с русского на казахский сделала поэтесса Фариза Онгарсынова. То же самое и с романом Анри Барбюса «Огонь». Его, оказывается, перевел отец моей коллеги Гульмиры Мадие­вой – журналист Баянжан Мадиев, но об этом никто не знает. И таких безвестных имен очень много. На мой взгляд, их нужно собрать воедино в одном сборнике. Это, во-первых, нужно для того, чтобы знать, что переведено с казахского на русский и с русского на казахский.

Во-вторых, чтобы описать особенности переводческого стиля, языка и приемов Жараскана Абдрашева, Сагынгали Сеитова, Фаризы Онгарсыновой, Гафу Каирбекова, Такена Алимкулова, Ерлана Сатыбалдиева. Это поможет узнать, чем один перевод отличается от другого и какой из них более качественный.

Да, сейчас языковая ситуация в Казахстане поменялась. Тенденция к тому, чтобы переводить сразу с языка на язык без посредников нарастает с каждым годом, но раньше все делалось через русский язык. Переводчиков, которые переводили напрямую с языка на язык в Казахстане, было, кажется, всего двое. Это Медеубай Курманов, который перевел «Фауста» Гете с немецкого на казахский, и Галымжан Муканов, переводчик с французского, а вот переводчиков с английского не было вообще, они появились только сейчас, но опять же, надо смотреть на качество перевода.

То, что часто многое опускается или не соответствует первоисточнику, выявляется только тогда, когда кто-то из лингвис­тов берется делать диссертационное исследование. Сейчас, например, появились работы, посвященные именно переводам на английский язык наших казахстанских авторов. Такая работа, на мой взгляд, будет способствовать росту качества, и здесь очень необходим бесценный опыт тех переводчиков, кто первым приобщил казах­станского читателя к мировой литературе.