В силу вступил долгожданный закон, призванный спасти не только жизни казахстанцев в условиях ЧП, но и бюджетные деньги

– Сначала, в конце 90-х, появился базовый документ – «Концепция биологической и химической безопасности», подготовленный Министерством образования и нау­ки, – рассказывает специалист в области биобезопасности, начальник отдела менеджмента научных программ Национального научного центра особо опасных инфекций им. М. Айкимбаева (ННЦООИ) док­тор медицинских наук Алим Айкимбаев. – Документ мы тщательно изучили, но дальнейший процесс шел медленно. Неизвестно, сколько бы все тянулось, если бы не случилась пандемия коронавируса. Работа над законопроектом получила новый импульс. В мае 2020 года прозвучала команда: подготовить закон о биобезопасности в кратчайшие сроки.

Напомним, центральная референс-лаборатория ННЦООИ является основным методическим центром по разработке новых нормативных документов в области биологической безопасности. Группа ученых этой структуры периодически в течение полугода выезжала в Астану, в Минздрав (основной разработчик).

В итоге вышел закон, который учитывает новые реалии, в том числе и ковид, высветивший некоторые слабые места в организации биологической безопасности в стране. Вот лишь один из примеров. Когда началась пандемия коронавируса, в ковидных госпиталях не имелось четкого распределения на заразные и чис­тые зоны, шло перекрещивание потоков движения заразного материала, и, как следствие, по словам профессора Алима Айкимбаева, имела место высокая заражаемость медицинского персонала.

– К нашей рекомендации обратиться в противочумную службу, чтобы она распланировала госпитали, куда поступают зараженные больные, не совсем прислушивались в начале пандемии, – говорит он. – Дело в том, что требования этой службы, несмотря на обязательность их исполнения всеми хозяйствующими субъектами независимо от ведомственной принадлежности, носили, по сути, формальный характер. Теперь, когда межведомственное взаимодействие предусмотрено законом о биобезо­пасности (в нем четко расписаны обязанности всех и каждого), предполагаю, никто не сможет уйти от ответственности.

Профессор Алим Айкимбаев как никто другой понимает необходимость для страны закона о биобезопасности. В 2015-м он опубликовал монографию (сначала на русском, а через два года – на английском языке) по системе биобезопасности в Казахстане, где подробно расписывались все новые виды бактериологического и биологического оружия и способы защиты от них.

Этой работой заинтересовались за Западе. Немцы, в частности, по словам казахстанского ученого, попросили перевести труд на ряд европейских языков, для того чтобы в странах Евросоюза готовить офицеров по биобезопасности.

Чума и министры

Один из важнейших пунктов закона о биобезопасности предус­матривает дополнительное материальное поощрение (на 50%) специалистов, работающих с особо опасными инфекция­ми, – микроорганизмами 1-й и 2-й групп патогенности.

– Такой подход означает, что в нашей стране, к счастью, вновь появилось понимание: выполнение требований по соблюдению противоэпидемической готовности позволит избежать возможных (и очень серьезных) затрат из-за того, что когда-то кому-то недоплатили или что-то недоделали из-за экономии, – считает Алим Айкимбаев. – С этим Казахстан уже сталкивался. В 1990 году в Аральске произошло заражение двух человек чумой от верблюдов, и на город наложили карантин. Пользуясь случаем, я, в ту пору заместитель директора института по науке, попросил председателя аральского райисполкома, возглавлявшего чрезвычайную противоэпидемическую комиссию, дать поручение руководителям всех хозяйствующих субъектов, включая кинотеатры, заправочные станции, общественный транспорт и так далее, подсчитать, какие они понесли убытки из-за карантина. Получилось 879 миллионов рублей, по курсу 1990 года это около миллиона долларов. Поэтому закон, где прописаны все необходимые действия в условиях ЧП, очень нужен стране, которая живет в особой зоне.

Профессор сообщил, что в Казахстане природные очаги чумы занимают 50% всей территории СНГ. В России, например, таких участков всего 7%.

– Ни один министр, зная ситуацию, не допустит действий, ослабля­ющих нашу службу, – уверен Алим Айкимбаев. – Приведу пример. Личный врач генсека Брежнева Алексей Чазов – человек, имевший большой вес в правительстве, – считался противником противочумной службы. То, что чумологи получали стопроцент­ную надбавку к зарплате, его, как и многих других врачей, раздражало. Когда Чазова назначили министром здравоохранения СССР, многие прогнозировали: он уберет надбавки. Но официально взяв на себя ответственность за нераспространение страшной болезни, тот быстро понял, что такое чума.

Первое, что он сделал, – профинансировал специализированные противоэпидемические подвижные бригады. А это, кроме оборудования, дополнительные расходы на транспорт. Такая бригада, делая 1 200 анализов в сутки, может погасить любую крупную вспышку. В независимом Казах­стане, по счастью, тоже есть понимание опасности биологических угроз. Надеемся, такое понимание будет сохраняться и дальше.

По словам ученого, их институт прожил бы и без закона, – здесь все четко налажено изначально. По-другому, если имеешь дело с особо опасными микроорганизмами, нельзя. Но нужно, чтобы и все другие отрасли системы здравоохранения были подготовлены к чрезвычайным ситуациям. Именно поэтому, когда объявили пандемию, на совещании в акимате Алматы Алим Айкимбаев посоветовал обратиться в противочумную службу, чтобы она распланировала госпитали, куда поступают зараженные больные.

Профессор напомнил, что в советскую бытность ННЦООИ им. М. Айкимбаева был институтом союзного значения, то есть подчинялся Минздраву СССР. Внут­ренняя документация противочумной службы потому и была, по его словам, расписана безупречно, делалось все обязательно с учас­тием всех учреждений подобного типа, имеющихся в Союзе.

– С приходом независимости мы стали работать без оглядки на Москву, – говорит Алим Айкимбаев. – К тому моменту официально отказались от оборонной тематики, высвободив дополнительные научные силы для работы над другими темами. Напомню, противочумная служба в советское время имела двойное назначение – оборонное и гражданское. Это был 1992 год. Меня назначил в 1987 году на должность заместителя директора по науке Минздрав СССР, некоторое время работал в союзной системе, куда в том числе входила и оборонная тематика.

Достаточное финансирование, очень хорошее оборудование, высокая общая исполнительская дисциплина при разработке таких тем – мечта любого ученого. Поэтому мы очень много сделали в те годы такого, к чему до настоя­щего времени в Казахстане еще и не приступали. Я рассказываю об этом, чтобы продемонстрировать уровень института.

Работа «без долгов»

Дисциплина в деятельности ННЦООИ им. М. Айкимбаева играла и играет одну из ведущих ролей. Все, что здесь делается в течение рабочего дня, сдается в спецчасть. Поэтому плановые задания на день сотрудники должны успеть выполнить в рабочее время, чтобы прийти домой «без долгов», абсолютно свободными от работы.

– Этот уровень не только сохранился, мы его сильно повысили благодаря тому, что в условиях суверенитета получили возможность самим выбирать себе зарубежных партнеров, – рассказывает Алим Айкимбаев. – Я, например, начал заниматься зарубежной тематикой с 1994 года. Пик такой коллаборации пришелся на конец 90-х – начало нулевых годов, когда мы стали сотрудничать с Министерством обороны США.

Объясню, почему они пошли на сотрудничество с нами. Когда Союз распался, мировое научное сообщество было обеспокоено вопросом: чем теперь займутся ученые, занимавшиеся оборонной тематикой? Не начнем ли мы выполнять заказы стран экстремистского толка? Поэтому под финансовым покровительством семи ведущих стран мира был создан международный научно-технологический центр мирного направления. В рамках этого центра в 1997 году мы при поддержке нашего Минздрава провели первое свое исследование, последующие проекты были также хорошо профинансированы.

Интересно и другое. Как говорит собеседник, если мы сильны в организационных вопросах эпидемиологии, то зарубежные коллеги опережали нас по части лабораторной диагностики. Но так как наши ученые были хорошо подготовлены, то быстро освоили новые молекулярно-генетические методы исследований и появившееся вскоре в институте современное оборудование. Соз­дание центральной референц-лаборатории в 2017 году стало венцом этого сотрудничества.

Вот так наша страна, придерживаясь политики многовекторности, утвердила программу по снижению биологической угрозы. Это был очень сильный шаг, считает профессор. И до сих пор эта многовекторность используется во благо развития науки.

– То, что Казахстан проявил смелость и стал проводить свою политику в научных отраслях, это и есть, на мой взгляд, настоя­щий суверенитет, – утверждает Алим Айкимбаев. – Правда, нам, как и всей стране, пришлось пережить «шоковую терапию» – период с 1993 по 1997 год. Зарплаты задерживались, денег на отопление не было, в лабораторном комплексе лопались батареи, и не то что люди – компьютеры замерзали.

Когда в 1993 году меня и ученых из других НИИ приглашали в Министерство науки и технологического развития готовить концепцию науки Казахстана, мы в унисон сказали, что главная наша задача сейчас – сохранить кадровый научный потенциал, это наш золотой фонд. Иначе, когда появятся финансирование и современное оборудование, работать будет некому: чтобы вырастить одного доктора наук, требуется не менее 15 лет. Клиническая медицина стала выживать в те годы за счет оказания платных услуг, а вот из академических институтов многие сотрудники ушли – и там начался развал.

По словам ученого, они, к счас­тью, смогли четко разобраться, с кем из зарубежных партнеров надо работать, а с кем – нет. Европейцы много говорили и обе­щали, но не могли предложить что-то конкретное по части науки, так как Европа не относится к зоне природной очаговости.

– Поэтому они старались выкачать у нас как можно больше информации при минимальных финансовых затратах. Если это зависело от нас, мы старались не попадаться на такое сотрудничество, – поясняет профессор. – Американцы все четко обговаривали «на берегу» – и объем выполняемой работы, и финансирование. Мы заинтересованы были работать с ними еще и потому, что по всем этим проектам часто проводились тематические научные конференции, воркшопы и симпозиумы.

Эти форумы оплачивались не из бюджета программы, которую мы выполняли, а дополнительно. Выезжая в США, знакомились с их учеными, завязывали с ними активную научную переписку. Это стало для наших сотрудников мощнейшей мотивацией к изучению английского. Плоды этого благоприятного сотрудничества пожинаем сейчас: фактически все молодые ученые, свободно владея языком науки, находятся на ее острие.