Явление бессмертной оперы

Осуществление такого крупного театрального замысла произошло при участии и содействии итальянских специалистов. Прежде всего необходимо вспомнить аббата да Понте, современника и любимого либреттиста австрийского композитора (текст «Свадьбы Фигаро» Моцарта также принадлежит перу плодовитого и небесталанного синьора Лоренцо). Его соотечественники и наши современники после окончания спектакля заслуженно принимали знаки зрительской признательности. Постановочная команда – это режиссер «Дон Жуана» – Паоло Бозизио, его «правая рука», т. е. неизменный помощник – Симоне Оливари; сценографы – Хелла Момбрини и Лейла Фтейта; эскизы костюмов – Кристина Ачетти. С нашей стороны в рождении этапного спектакля принимали энергичное и столь же существенное участие дирижеры Нурлан Жарасов и Ерболат Ахмедьяров, балетмейстер Гульжан Туткибаева, хормейстер Алия Темирбекова.

Танцевальный пролог спектакля вполне можно назвать трепетно элегическим, задушевным, нисколько не предвещающим близкие трагичес­кие события. А ведь тревожные мелодии увертюры честно предупреждали: веселье весельем, но страшное событие приближается, вот оно, а виновник трагедии и ее жертва – Дон Жуан. Музыкальное вступление завершилось, сменившись жалобно-сердитым монологом его слуги Лепорелло (Александр Сметанин). Это – персонаж, перебравшийся в оперу Моцарта из классической итальянской комедии масок, простонародно грубоватый, симпатичный и бесхитростный, подневольный соучастник бесконечных любовных похождений хозяина и, кстати, сотоварищ, бесконечно страдающий из-за опасных мистификаций и фривольных затей легендарного любовника.

Пока Лепорелло обдумывает, как бы ему поскорее избавиться от постылой службы, Дон Жуан (Айдос Жабагин) предпринимает попытку очередного любовного приключения, беззастенчиво проникнув в невинные покои Донны Анны (Майра Мухамедкызы). Дерзостное вторжение пришлось не по душе оскорб­ленной дворянской девушке, невесте, кстати говоря, так что несостоявшемуся любовнику приходится спасаться бегством. Но возникает неожиданная преграда – отец Донны Анны, не сумевшей задержать наг­леца, Командор (Болат Есимханов) обнажает шпагу, чтобы сурово покарать обидчика.

Увы! Неравный поединок заканчивается быстрой гибелью Командора. Поспешное бегство Дон Жуана и Лепорелло с места события напоминает столь же молниеносное исчезновение Мефистофеля и Фауста пос­ле коварного убийства брата Маргариты, защищавшего честь сестры. Небезопасное это дело заботиться о незапятнанности девичьей чести.

Однако вернемся в пространство оперного представления. Командор мертв, и Донне Анне вместе с женихом Доном Оттавио (Мурат Шалабаев) остается горько оплакивать нежданно-негаданно расставшегося с жизнью отца и произносить клятвенные угрозы во что бы то ни стало отомстить убийце.

Новые похождения неуловимого

Что только ни случается после трагического, зато событийно понятного, размеренно выстроенного оперного начала! Наивно-милый в своей бесконечной преданности Донне Анне, безмерно обожающий невесту, Дон Оттавио вызывает невольную улыбку. Причем этот прекраснодушный, до смешного воинственный мечтатель оказался не одинок в своем мстительном намерении. Встречи с Дон Жуаном жаждет также брошенная им Эльвира (Дина Тютмагамбетова), его настойчиво подстерегает ревнивый жених хорошенькой крестьянки Церлины (Клавдия Потемкина) по имени Мазетто (Серик Аукатов).

Ох, напрасно, напрасно неискусный в пикантных забавах и любовном коварстве Мазетто самонадеянно решил, что без особых хлопот справится со страстным и бесцеремонным поклонником женской красоты. Дон Жуану ничего не стоит поменяться одеждой со своим слугой, чтобы именно его выдать за хит­роумного соблазнителя. Зритель, еле поспевая за молниеносными перемещениями и карнавальными переодеваниями Дон Жуана, то оказывается на свадьбе Церлины и Мазетто, то становится свидетелем, как вышеозначенного Мазетто крепко поколотил тот самый Дон Жуан. А какие синяки и шишки достались несчастному Лепорелло, на свою беду принявшего обличье шалуна-хозяина, неугомонного в поиске очередной и кратковременной любовной партнерши.

Одним словом, над нашим Дон Жуаном, над лукавым смельчаком и отважным «ходоком», сгустились тучи, и забота только одна: как бы поскорее скрыться, оставив ни с чем Эльвиру, Оттавио, Мазетто да мало ли кого! Когда Лепорелло, объясняя Эльвире, какой бессовестный безобразник его «сюзерен», разворачивает многоименный список, не знаешь, кого жалеть, кому сочувствовать. И только на кладбище, вблизи памятника тому самому Командору, – кратковременная передышка: здесь, оторвавшись от преследователей, встречаются слуга и его хозяин. И как же не поделиться с пострадавшим Лепорелло приятно волнующими подробностями мимолетных сладостных встреч и неизбежных разлук. Самодовольная похвальба вблизи надгробия прервана грозным возгласом статуи Командора. Казалось бы, прозвучало инфернальное предостережение: «Несчастный грешник, шутки в сторону, дерзостные повадки неуместны, твое спасение в покаянии и смирении».

Однако половинная храбрость, осторожная отвага – это не про нашего героя. Он приглашает каменного истукана отужинать с ним, единственно виновным в гибели Командора. Финальная сцена решена режиссером, тщательно проработавшим каждый характер оперы, довольно неожиданно. Сидит себе Дон Жуан вместе с неизменным Лепорелло за роскошно накрытым пиршественным столом, в многолюдном окружении. Никому из присутствующих и в голову не приходит, что же именно вот-вот произойдет. И тем не менее званый кладбищенский гость все-таки является, но в каком образе и в какой сюрпризной мизансцене. Во исполнение поистине неожиданного новаторского замысла синьора Бозизио сначала сверху стекают полосы светлого, прозрачно-облачного дыма, потом тихо-медленно спускается площадка, на ней торжественно восседает белоголовый и белобородый старец. Следует последний диа­лог: грозно-неумолимые призывы неузнаваемого Командора покаяться и решительные отказы живого и неукротимого Дон Жуана. Расставшись с жизнью, грешный человек замирает в мертвой неподвижности у подножия величественной белой фигуры. Площадка загробного происхождения поднимается ввысь и исчезает в поднебесье. Прощай, дерзостный, веселый и безнравственный соблазнитель!

Эпилог представления – также невесомо-танцевальный, ничуть не трагический, скорее, задумчиво-меланхолический, так сказать, «светлой памяти незабвенного Дон Жуана посвящается».

«Неисчерпаемый родник правды и красоты»

Последняя премьера нынешнего сезона – несомненно, очевидный успех театра в постижении классического оперного наследия. Что привлекало более всего? Стремление артистов и музыкантов соответствовать многому, к чему обязывает «зрелое оперное создание, партитура, в которой Моцарт высказался во всей полноте, во всей роскоши своих сил». Пожалуй, ни об одной из тринадцати опер композитора не говорилось с такой высокой увлеченностью:

«…со всею тонкой прелестью моцартовой музыки… достигает высшей красоты… постоянное изящество… драматизм и красота музыки бесподобны, бессмертны, принадлежат к высшим чудесам искусства звуков… одно из высших проявлений моцартова гения…» Попросту говоря, Моцарт – «первостепенный герой оперной музыки».

И все это вполне явственно чувствовалось на протяжении хорошего спектакля. Нам передавались искрометная веселость и мальчишеская беспечность Дон Жуана, сдержанная печаль и неутешная скорбь гордой испанской дворянки, неутешной в постоянной скорби Донны Анны, наивное хвастовство вовсе не пригодного для беспощадной мести милого фанфарона Дона Оттавио, не­остывающая непреклонность нежной преследовательницы Донны Эльвиры, грациозная лукавинка пасторально-простодушной крес­тьянки Церлины. Заодно нам было жаль незадачливого Мазетто, своевременно не разгадавшего, какие оплеухи и подзатыльники приготовил для него заезжий интриган. И что говорить о мученике подневольного служения, о Лепорелло. Как же ему не посочувствовать! Будь наша воля, мы непременно вместе с ним «В трактире Золотого Льва» (именно там, поверим Пушкину, Моцарт встречается с Сальери) пропустили бы стаканчик-другой доброго испанского вина за то, чтоб «Всех бы их, развратников, в один мешок да в море». Поистине участники большой и темпераментной сцениче ской игры в Театре им. Абая, надежно поддержанные точно исполненным музыкальным комментарием, старательно и вдохновенно добивались психологической правдивости, равномерно впечатляющего баланса между трагедийными сюжетными поворотами и комедийными вкрап­лениями.

Впрочем, мы все очень хорошо знаем, что спектакль, чья подлинная «долгая счастливая жизнь» наступает лишь после «пристрелочных» премьерных представлений, должен постоянно находиться, образно выражаясь, на территории испытательного полигона. Успешный спектакль, который вполне наглядно создавался с серьезным «запасом», необходимо неустанно шлифовать, оттачивать. А вот в том, как великолепно понимают это артисты и музыканты, можно было убедиться как раз во время премьерных вечеров: «повышение качества», заметно последовавшее за генеральной репетицией, происходило по нарастающей. Хорошо бы так и в дальнейшем.

Необходимо согласиться, «Дон Жуан»-2013 – достойное репертуарное пополнение. Теперь пришла очередь задачи, наверное, столь же сложной, если не больше, чем создание спектакля: не утратить это поступательное движение к высшему результату, к совершенству. Сохранить гармоническую целостность, что складывается из разных сцен, сольных арий, вокальных ансамблей, вплоть до образцово прозвучавшего секстета. Оберегать созданную в напряженной совместной работе свежесть и пленительную равнозначность и оригинального текста и чудесной музыки.

Константин КЕШИН, Алматы