«Большой террор» в интерьере истории

Горькая память Карлага

Памяти жертв политических репрессий была посвящена меж­дународная научно-практичес­кая конференция «Человек в истории: источники о научной и инженерно-технической интеллигенции Казахстана. 1920–1950-е годы», организованная Центральным государственным архивом научно-техничес­кой документации, Институтом истории и этнологии им. Чокана Валиханова и Казахстанским историко-просветительским обществом «Адилет».

Дело в том, что, по мнению архивистов и историков, роль инженерно-технической и научной интеллигенции в созидательной деятельности народа Казахстана в последнее десятилетие выпала из сферы внимания исследовательских учреждений. Поэтому в многочисленных докладах и сообщениях, представленных на конференции, назывались малоизвестные факты, звучали незаслуженно забытые имена.

Таких, например, талантливых людей, как инженера Мухамеджана Тынышпаева, руководившего в 30-е годы строительством Туркестано-Сибирской железной дороги, государственного деятеля Асфендияра Кенжина, который на заключительном этапе своей карьеры был начальником строительства крупнейшего в Казахстане Семипалатинского мясокомбината, автора первого учебника на казахском языке по зоологии «Жануарлар» Халела Досмухамедова.

Рассказывалось также о нелегких, но наполненных творчеством судьбах сосланных в Казахстан ученых-биологов: Алексея Бялыницкого-Бирули, Николая Троицкого, Ивана Филипьева, Бориса Штегмана, о вкладе репрессированных инженеров Юлия Венске и Вячеслава Иванова-Ухтомского в работу Павлодарского судоремонтного завода и многих других. В целом на конференции прозвучало более 60 докладов не только казахстанских ученых, но и исследователей из ближнего и дальнего зарубежья.

Рассказать обо всех в короткой статье не представляется возможным, поэтому мы остановимся на Карлаге – страшном порождении сталинского режима, который был создан в декабре 1931 года в Центральном Казах­стане и первоначально назывался «Карагандинский совхоз «Гигант» ОГПУ». Как предписывалось партийной директивой, совхоз получил «почетное и ответственное задание – освоить грандиозный район Центрального Казахстана». И в канун нового, 1932 года, в древние степи Сарыарки со всех концов Союза этапами стали прибывать эшелоны «врагов народа». Их численность росла год от года, а вместе с ней рос и совхоз-гигант. Его территория равнялась территории Франции, почти в 2 млн гектаров! А сфера влияния была поистине гигантской – от Алтая до Бетпак-Далы, от «казахстанской Швейцарии» до гор Заилийского Алатау.

Своеобразной столицей Карлага был поселок Долинка, куда приезжали заключенные со станции Карабас. Братской могилой для тысяч его узников стали безбрежные казахские степи. В 1934 году, когда был образован наркомат внутренних дел (НКВД), ГУЛАГ был передан в его подчинение. Как паутина, сталинские концлагеря стали опутывать страну, но огромные ее просторы позволяли скрывать колючую проволоку заборов и все, что за ними творилось.

Парадокс тех лет в том, что граждане Страны Советов жили, словно в виртуальном мире, ибо искренне верили Сталину и партии, верили в то, что «нет другой такой страны на свете, где так вольно дышит человек». При этом мощно работающая идеологичес­кая машина призывала их быть бдительными в отношении многочисленных «врагов народа» и «контрреволюционеров», «шпионов» и «кулаков», которые якобы хотели разрушить первое в мире социалистическое государство. И этих «врагов народа» с каждым днем становилось все больше и больше.

Наука за колючей проволокой

Как сообщалось в докладе карагандинских ученых, кандидатов исторических наук, директора научно-исследовательского центра «Тұлғатану» Нурсахан Бейсенбековой и старшего научного сотрудника центра Ляззат Шотбаковой «Вклад ученых-узников Карлага в развитие экономики Казахстана (1930–1940-е годы)», в 1932 году на территории Карлага впервые в Центральном Казахстане стали проводиться научно-исследовательские работы в области сельского хозяйства. При этом основными направлениями были животноводство и земледелие.

К началу 1941 года в лагере уже существовало 17 отделений с посевной площадью в 52 366 гектаров, 70 овцеводческих ферм, 45 ферм крупного рогатого скота, 1 конеферма, 2 свинофермы, 20 огородных и 10 полеводческих участков. Работали здесь крупные специалисты и ученые из числа заключенных. Например, отрядом почвоведов и геоботаников руководил известный морфолог, профессор Сергей Захаров из Москвы, геоботаническими работами — профессор Николай Магницкий.

Среди ученых, отбывавших срок в Карлаге, был крупнейший растениевод и селекционер, профессор, доктор сельскохозяйственных наук Леонид Пельцих, который до ареста работал директором Института ботаники в Баку. Удивительно, но за колючей проволокой он даже написал ученый труд «Растительный покров Тельманского и Жана-Аркинского районов Карагандинской облас­ти», опубликованный в книге «Труды научно-исследовательской лаборатории КарЛАГа» в 1933 году Казахским институтом экономики сельского хозяйства. Правда, эта книга вышла небольшим тиражом и распространялась только в зонах Карлага.

Одним из выдающихся ученых Карлага был и профессор Алексей Диомидов, до ареста читавший лекции в Харьковском сельскохозяйственном институте, автор учебника «Разведение сельскохозяйственных животных», по которым училось не одно поколение зоотехников. В Карлаге он был главным инс­пектором по племенному делу. Яркой личностью был и Василий Пустовойт, выдающийся ученый, академик, селекционер, который вывел устойчивые к болезням, урожайные и чрезвычайно мас­личные сорта подсолнечника. В мае 1934 года его досрочно освободили и назначили директором Центрального опытного поля Карлага, где он создал урожайный сорт ржи и два вида проса, получившие название «долинские».

Среди ученых – заключенных Карлага было немало женщин, внесших значительный вклад в развитие экономики региона. Например, Галина Руденко была агрономом по выращиванию бахчевых культур, спроектировала оросительную систему, которая функционирует до сих пор. Крупнейшим специалистом по животноводству была Анна Ланина – бывший сотрудник Всесоюзного института животноводства в Москве. Она прибыла в Карлаг в 1939 году, работала главным зоотехником отдела животноводства лагеря. В стенах Карлага Анна Владимировна вывела новую породу коров – казахскую белоголовую, которая давала 40 литров молока в сутки. Позже за успехи в животноводстве по выведению новой породы крупного рогатого скота ей присвоили звание лауреата Государственной премии.

Среди женщин-заключенных было немало врачей, каждый день спасавших жизни таких же, как они, обездоленных людей. Трагична судьба врача-инфекцио­ниста Магрифы Казбековой. Ее муж Исмагул Казбеков, окончивший Тимирязевскую академию сельского хозяйства, до ареста занимал должность заведующего отделом семеноводства Казахского института земледелия. Через несколько месяцев после его ареста, в 1936 году, Казбековой разрешили свидание. Когда она приехала в тюрьму со своими детьми, 10-летним сыном Ерденом и 10-месячной дочерью Эльке, ее арестовали и приговорили как члена семьи изменника родины к пяти годам исправительно-трудовых лагерей. Детей направили в детские дома – сына определили в Магнитогорскую школу-интернат, а дочь – в дом малютки Шымкента. В 1943–1946 годах после освобождения из лагеря Магрифа Казбекова находилась на вольном поселении на 26-й точке Карлага, где работала врачом. Ее реабилитировали только в 1956 году. До конца своей жизни она лечила людей в Балхаше, получила звание заслуженного врача Казахстана.

На правах рабов

Заключенные, а это в основном «политические», были, по сути, дармовой рабочей силой, рабами, лишенными каких-либо прав. Их могли избить до смерти, пристрелить «при попытке к бегству», они тысячами умирали от голода и непосильного физического труда. Деревянные лагерные бараки с двух-трехъярусными нарами, где жили эти люди, зимой практически не отапливались. В годы войны, например, в Карлаге на каждого человека полагалось всего по квадратному метру площади – меньше, чем на покойника!

К 1941 году ГУЛАГ достиг чудовищных размеров: 56 исправительно-трудовых лагерей, 910 отдельных лагерных подра­делений и 424 исправительно-трудовых колоний. Численность заключенных составляла порядка полуторамиллиона человек, почти половина их сидела по политичес­ким мотивам.

Уровень смертности в советских концлагерях был поистине ужасающим, возможно, немногим меньшим, чем в фашистских, разве что в топках людей не сжигали. Например, только в 1942 году в ГУЛАГе умерло почти 300 тыс. человек! Казахстанский историк Жулдусбек Абылхожин приводит такую выдержку из отчета оперативно-чекистского отдела Карлага: «В Джартасском отделении лагеря в ноябре 1942 года умерли 67 заключенных, в декабре – 101 и в январе – 110 человек. Основные причины смерти – пеллагра и крупозное воспаление легких. В том же отделении при стационаре нет бани, отчего больных возят мыться метров за 300. Причем больных не одевают, а в нижнем белье кладут по 8–10 человек на сани, покрывают одеялами и везут в баню и в таком же положении обратно – без сопровождения санитарки...».

Специальное задание Сталина

После войны лагерная сеть не стала меньше. Наоборот, она все увеличивалась: в начале 1953 года ГУЛАГ включал в себя уже 146 исправительно-трудовых лагерей, 687 колоний и 52 пересыльные тюрьмы. В застенках находилось порядка 2,5 млн человек – почти третья часть взрослого населения страны! По самым заниженным прикидкам, на ГУЛАГе держалось не менее одной пятой советской экономики!

Тогда по заданию Сталина были созданы лагеря с особо строгим режимом для «особо опасных государственных преступников», в основном опять же политичес­ких, и тех, кто во время войны имел несчастье попасть в плен. Пройдя ад фашистских концлагерей, эти люди вновь оказывались за колючей проволокой. Таких «особо строгих» лагерей было 12. Существование их держали в строгом секрете, для конспирации присваивая поэтические названия, типа «Горный лагерь», «Дубовый», «Речной» и так далее.

На территории Казахстана таких особых лагерей было четыре. Среди них выделялся еще и «самый особый» – для бывших военнопленных. Он размещался в районе Караганды на базе Спассокозаводского лагеря МВД. Этот лагерь № 4 на 10 тыс. заключенных условно назывался «Степной лагерь». Люди здесь содержались на положении каторжников, рабочий день длился 10 часов. При этом ни лазаретов, ни больниц не предусматривалось. Человеческая жизнь была полностью обесценена. Даже пос­ле смерти Сталина и расстрела Берии, когда из мест заключения было освобождено порядка 1 млн 120 тыс. человек, послабления не коснулись особых лагерей. Это стало причиной серии лагерных бунтов, которые жестоко подавлялись с применением войск и военной техники.

…Много лет прошло с тех пор, но, представляется, что тайны сталинских лагерей до конца еще не раскрыты.