Будьте здоровы!

О сильных и слабых сторонах социальной модели здравоохранения, которую государство сознательно выбрало и поддерживает, – в интервью председателя правления Национального цент­ра общественного здравоохранения Министерства здравоохранения Эрика БАЙЖУНУСОВА.

– Эрик Абенович, какова основная причина постоянного дефицита финансирования в системе здравоохранения?

– Основная причина – это нехватка денег для обеспечения всех гарантий. При потребности около 5 процентов от ВВП выделяется около 4 процентов. Дефицит составляет около 500 миллиардов тенге. Но даже если дать нашему здравоохранению столько денег, через несколько лет дефицит возникнет снова, потому что система постоянно накапливает пациентов, требующих дорогостоя­щего лечения. То есть развивается по затратной, экстенсивной модели.

Сейчас проводится большая работа по приведению гарантии в соответствие с обязательствами. Без этого никогда баланса не будет, так как для планомерного развития отрасли необходимы два условия – фискальная и экономическая устойчивость.

Скажу больше: никто из наших ближайших соседей не позволяет себе обеспечивать здравоохранение на таком уровне, который обеспечиваем мы. Не покупает столько лекарств, которые мы покупаем; не делает бесплатно те операции, которые делаем мы. Стои­мость одной операции, допустим, в Центре кардиохирургии доходит до 60 миллионов тенге. Кто из нас может позволить себе такую операцию, если бы все было платно? Поддерживающая терапия пациентов с онкогематологией стоит 2–4 миллиона тенге. Мы покупаем лекарства для редких заболеваний стоимостью миллиард тенге, чего не позволяют себе даже развитые западные государства, где покупка лекарства дороже 100 тысяч долларов считается экономически неэффективной.

Мы должны благодарить государство за то, что оно так обеспечивает своих граждан.

Нам важно понять главное: в тот день, когда мы человеку без средств скажем, что, если у него нет денег, он не получит медицинскую помощь – мы потеряем всю нашу медицину. Мы выбрали социальную модель здравоохранения, потому что она самая справедливая: народ вкладывает деньги в один фонд, и из него лечат всех больных – пенсионеров, инвалидов, богатых и бедных.

– Между тем не так редко слышны призывы сделать страхование индивидуальным и зачем вообще оно нужно было…

– Не надо думать, что за деньги можно купить здоровье. Нет, нет и еще раз нет. Денег у вас не хватит, даже если вы богаты, как Стив Джобс. Если у вас много денег, поднимайте отечественное здравоохранение – постройте свою больницу хотя бы в отдаленном районе.

У нас есть собственная модель, и она будет работать. Но вот в чем проблема, то, чем мы занимаемся 10–15 лет, – всего лишь короткий миг. Мы не даем нашей системе развиться. Не нужно требовать сиюминутных результатов от системы здравоохранения.

Да, есть много проблем, к сожалению, их тяжело решать, но мы двигаемся в правильном направлении.

Мы выстроили медицину так, как считали нужным.

Теперь казахстанцам доступны высокотехнологичные методы лечения в рамках государственной медицины. Мы первые в странах Центральной Азии внедряем протонную терапию для онкобольных, таким образом лечение всех видов рака, за которым раньше ездили за рубеж, стало доступно казахстанцам в рамках ОСМС.

Система медицинского страхования должна развиваться гармонично с экономикой. Наша медицина сейчас уже глубоко не зависит от возможностей бюджета. Раньше, когда не было денег у государства, бюджетные вливания сокращались. Сейчас, когда бюджетная часть уменьшается, увеличивается страховая, и наоборот. Но этого все еще мало. Финансирование здравоохранения должно быть многоуровневым. Мы все еще недостаточно используем возможности добровольного медицинского страхования.

Большой потенциал есть в сооплате, смысл которой пока многим непонятен. Сооплата – это плата за ту часть услуг, которая не покрывается средствами ГОБМП и ОСМС. Это, например, сервисные услуги. То же касается лекарств: государство оплачивает стандартный базовый уровень терапии. Если пациенту по индивидуальным показаниям нужно другое, более дорогое лекарство, он может оплатить разницу, но не всю стоимость. Качество лечения от этого не пострадает. И таких направлений много.

– Можно обратиться и в частную клинику. Выбор есть. Но казахстанцы не доверяют нашим врачам – едут лечиться за рубеж, вспоминают сильную советскую медицину.

– Людям свойственно идеализировать прошлое. Недавно я читал лекции руководителям больниц, и они восхищались людьми моего поколения. Однако мало кто из тех, кто так говорит, работал тогда. А я помню! То, как мы работали тогда и как работаем сейчас, – это два совершенно разных мира, две разные системы.

Я начинал медбратом в 1984 году, потом 15 лет активной хирургии.

Советская медицина при всей своей кадровой и образовательной мощи технологически и процедурно сильно отставала от мировой. Это нужно признать. Приведу один лишь пример для сравнения: первая пересадка сердца была сделана в 1962 году в ЮАР, а в Казахстане – только в 2012-м.

Условия, в которых мы работали в 80-х, по сегодняшним меркам были непозволительными и опасными. Тупые многоразовые иглы и скальпели, многоразовые стеклянные шприцы. У меня на пальцах шрамы от того, что во время операций лопались шприцы. Повредив палец, приходилось на эту же перчатку надевать другую, чтобы завершить операцию. Это был непомерный риск для всего персонала и пациентов.

Был ограниченный перечень медикаментов: от головной боли – анальгин, от температуры – аспирин. Вот и весь выбор. Было опасно оперировать: не было гарантии, что нитка, которой завязываешь сосуд, не порвется в самый ответственный момент.

Затем пришли 90-е – страшные, опас­ные годы. Из всей аппаратуры у нас были только руки, глаза и уши врачей. Компьютерный томограф появился в середине 80-х, – один на всю страну! Не было УЗИ, только старый рентген-аппарат с большим фоновым излучением. Некоторые операции мы делали, надев свинцовые фартуки, прямо под рентгеновскими лучами. Мы полагались только на интуицию и опыт. Мне было жалко пациентов, когда приходилось два-три раза прокалывать кожу, потому что не могли попасть в вену тупой иглой. А от той стоматологии до сих пор возникает страх и ужас.

Последним толчком стал такой случай. Я оперировал 18-летнего парня с ножевым ранением. Операция рядовая, прошла удачно; но к утру он умер от шока, потому что не было лекарств и систем. Родные не смогли ему помочь. Вот тогда я и решил пойти в управленцы. Надо было что-то менять.

– Вернулись бы в те времена, Эрик Абенович?

– Нет, ни в коем случае. Но я восхищаюсь мужеством тех врачей моего поколения, которые работали и спасали пациентов ценой невероятных усилий. Поэтому, прежде чем их критиковать, сначала снимите перед ними шляпу. Будущее создается только на плечах старшего поколения. Это надо помнить всегда.

Почему так было плохо тогда? Я работал в Алматинской области, где акимат решил вывести регион в бездотационные и урезал все социальные расходы. Закрыли реанимационные отделения, объединили многие больницы, посчитав, что если нет пациентов, то ни к чему и они. Руководство говорило: «Зачем покупать лекарства? Пусть пациенты сами покупают. Зачем покупать белье? Пусть сами приносят». Это было похоже на вредительство и откатило систему на 50 лет назад. Ситуа­ция была доведена до абсурда, и только спустя десятки лет удалось восстановить систему. Нельзя управлять здравоохранением экономическими принципами. Последствия будут непредсказуемыми.

– Когда, по Вашему мнению, начался прорыв в отечественном здравоохранении?

– Благодатный период начался с 2005 года с принятием первой масштабной госпрограммы по развитию здравоохранения, когда было дополнительно выделено почти 45–47 миллиардов тенге. Больницы впервые начали получать хорошую поддержку. Жаждущие работать специалисты получили необходимое оборудование и средства.

Именно с этого времени наше здравоохранение стало потихоньку подниматься до мирового уровня. С 2005 по 2015 год мы совершили большой рывок: начали развиваться кардиохирургия, онкология, ортопедия и многие другие направления.

Больницы, построенные в рамках программы «100 школ, 100 больниц», были современными, отвечающими мировым требованиям. В них казахстанцам стала доступна высокотехнологичная медицинская помощь. В столице открылся суперсовременный медицинский холдинг, следом за ним во всех регионах – подобные медицинские центры. Наши специалисты обучились в лучших университетах и клиниках мира.

Те операции, о которых мы прежде только читали в научных журналах, стали реальностью. Сейчас наши врачи успешно делают пересадку сердца, трансплантацию печени, легких, замену суставов, лечат онкобольных.

– Если мы научились лечить, то какая задача стоит перед здравоохранением сейчас? О чем сейчас мечтают врачи?

– Мы сейчас подошли к той черте, когда медицина должна быть предназначена не только для лечения. Наша задача – сделать так, чтобы здоровые не болели. Это гораздо сложнее, хотя гораздо дешевле и эффективнее.

Парадокс в том, что чем сильнее становится медицина, тем больше в обществе хронических больных. Пациенты, которые в 80-х умирали от инфарктов, инсультов или онкологии, теперь получили право на жизнь. Количество хронических больных, стоящих на учете, выросло с 1,5–2 миллионов до 4 миллио­нов. Это замечательно, но и огромная нагрузка на систему.

Государство обеспечило доступ к лекарствам: когда-то было 400–500 наименований, теперь их 1 500, и государство закупает их и дает бесплатно своим пациентам. Пора сейчас уже говорить не о количестве, а о персонализации лечения.

Например, проблема диабета наглядно демонстрирует необходимость масштабной профилактики. Если десять лет назад было 200–220 тысяч таких пациентов, сейчас учтены более 500 тысяч, а, по мнению специалистов, очень скоро мы достигнем отметки в миллион. Лечение не успевает за ростом заболеваемости.

Нам нужно заниматься профилактикой: контролировать школьное питание, уровень вредных добавок и сахара в продуктах, пропагандировать здоровый образ жизни. Научив этому молодежь, мы лет через 30–40 получим снижение инфарктов, инсультов, диабета и многих других заболеваний.

Мы подошли к той точке своего развития, когда пора помочь пациенту научиться самому заботиться о себе и беречь свое здоровье, а не только развивать высокотехнологичную медицину.

– Каким направлениям профилактики заболеваний стоит, по Вашему мнению, больше уделять внимания?

– Сейчас нужно больше обращать внимания, во-первых, на то, что ест человек. Мы – последствия тяжелого периода 1990–2000 годов; мы съедали все, что завозили бесконтрольно в те годы в нашу страну со всего мира. Последствия тех лет ощущаются до сих пор. Радует, что сейчас многие начали заниматься правильным питанием. Однако вопросы качества питания все еще остаются актуальными. Необходимо усилить контроль над стандартами питания. Рост ожирения, когда каждый четвертый-пятый ребенок в стране с лишним весом, – опасная тенденция. Нужно регулировать акцизы и контролировать содержание вредных веществ, включая сахар в напитках и других вредных для здоровья веществ.

Вообще все, что касается здоровья человека, должно быть стандартизировано и отвечать нормам.

Второй большой блок вопросов связан с вредными привычками – борьба с алкоголизмом, курением, вейпами, кальянами. Все, что наносит прямой вред здоровью, должно быть в поле зрения государственного регулирования. Нельзя вешать все «на шею государства» и здравоохранения, сам гражданин тоже должен нести ответственность за свое здоровье. Роль медицины в охране здоровья человека составляет всего 10 процентов. Все остальное – это образ жизни, генетические и экологические факторы.

Например, если я продолжаю курить, зная, что это вредно, то почему государство должно мне покупать лекарства от бронхита? У меня должен быть выбор: или я бросаю курить, или покупаю сам лекарства.

Государство выделяет миллиарды на скрининги, но ты их игнорируешь. Кто виноват, что потом вдруг выявилось заболевание? Или отказываешься от вакцинации. Разве виновата медицина, что ребенок заболел корью или коклюшем? Во всех развитых странах существуют строгие механизмы, регулирующие эти вопросы. Лекарства покупаешь сам, оплачиваешь стоимость исследований, если не проходил скрининги.

Далее – ответственность бизнеса. Бизнес также должен создавать безопасные условия для работы и нести ответственность за вредные выбросы, качество воздуха и воды и, следовательно, за ущерб, нанесенный здоровью жителей региона.

Наш центр, к слову, регулярно мониторит качество воздуха, воды, сточных вод, радиационные выбросы. Граждане эту информацию могут отслеживать на сайте www.hls.kz. И там, где идет превышение допустимых норм, мы должны принимать соответствующие меры на государственном уровне.

Еще один важный вопрос – условия жизни в наших городах и населенных пунктах. Если не заниматься проблемой гололеда, то будут ДТП, переломы, ушибы и так далее. Если не строить поликлиники, имеющиеся будут работать с перегрузкой, будут очереди, жалобы, нехватка специалистов.

Как видите, вопросы здоровья – это комплекс решений, которые выходят за рамки одного только министерства. Сколько бы мы ни развивали медицину, не решая эти вопросы, количество больных будет только нарастать.

В стране снизилась смертность до минимальных значений, растет рождае­мость. Средняя продолжительность жизни казахстанцев выросла до 75,5 лет – очень хороший показатель. Но он означает увеличение количества пожилых людей сейчас и в будущем. Важно то, в каком состоянии здоровья они подходят к этому возрасту? Будут ли эти люди нуждаться в постоянном медицинском наблюдении и уходе или будут жизнерадостными, активными пенсионерами, наслаждаю­щимися жизнью?

Именно здоровое и активное долголетие и должно стать главной задачей нашего здравоохранения в будущем. Вот к этому мы и должны стремиться.