«Для вас поет Алибек Днишев!»

Судьбоносная встреча

«Я не знаю других певцов, которые за последние тридцать лет обрели бы такое звучание, размах и масштабность, как Алибек Днишев, – сказал о нем Олжас Сулейменов. – Он для меня – символ самого лучшего, что есть в искусстве Казахстана».

Он родился четвертым, самым младшим сыном в семье журналиста-фронтовика Мусы Днишева. Его отец, начав войну политруком в пехоте, накануне Сталинградской битвы был отоз­ван во фронтовую газету. После войны стал первым главным редактором легендарного журнала «Мәдениет және тұрмыс» с тиражом до 800 тыс. Оттуда ушел в заместители министра культуры КазССР, затем вновь вернулся в этот журнал.

– Скромным и очень тактичным был отец и на службе, и в быту, – говорит Алибек Мусаевич. – Те, кто знал его, вспоминают Мусу Днишева как человека, который не любил выпячиваться и выделяться. Благодаря Тимуру Мусаевичу, старшему брату, я побывал на родине отца – в ауле, затерявшемся в бескрайних ковыльных степях Западно-Казахстанской области. И я понял, почему отец, когда мы раньше выезжали куда-то за город, всегда останавливал машину, чтобы сорвать веточку полыни. Ее запах напоминал ему место, где он родился.

По словам певца, творческие гены в его случае сработали с двух сторон:

– Мне часто говорят, что я пошел в своих нағашылар (родственники по линии матери. – Ред.). Но я думаю, что и по отцовской линии тоже что-то есть. У каждого из сыновей старика Дыныша, моего прадеда, была своя специализация. Одни занимались ремеслами, другие – торговлей. А Букенбай, мой дед, по рассказам старших, был творческим человеком. Любил петь, играл на домбре, сочинял стихи.

Мать Алибека Днишева, Камиля Абдуллина, в прошлом оперная певица, была старшей сестрой знаменитых певцов Ришата и Муслима Абдуллиных. Первой из своей семьи приехав в 30-е годы из Усть-Каменогорска в Алма-Ату, она поступила здесь в музыкальный техникум. Следом перевезла Муслима, а потом и Ришата. Теплые отношения друг к другу сестра и братья пронесли через всю жизнь.

– Моих отца и мать дядья окружали особым почетом и уважением, – говорит певец. – И я благодарен судьбе, что родился в артистической семье, близкой к искусству. В нашем доме всегда звучала музыка и были люди, которые могли правильно направить по жизни. Окончив музыкальное училище имени Чайковского как дирижер-хоровик, я решил поступать в Ленинградскую консерваторию. Дядя Муслим сказал тогда: «Тебя там обязательно заметят. Ты будешь петь». Потом, когда я уже работал в театре оперы и балета имени Абая и разучивал партию Тулегена в опере «Қыз Жібек», он, когда-то сам выступавший в этой роли, вместе с моей мамой очень помог мне, показывая, как должны звучать казахские речитативы.

В Ленинградскую консерваторию Алибек Днишев не посту­пил. Возможно, к счастью. В Алматинской консерватории, студентом которой он стал, сос­тоялась судьбоносная встреча с легендарным педагогом по вокалу – профессором Надией Шариповой. Под ее руководством он стал участвовать во всесоюзных и международных конкурсах вокалистов. Уже будучи народным артистом СССР, продолжал перед концертами ходить к ней на распевки, изучая новые произведения.

Поклонники певца всегда отмечают, что вместе с удивительным тембром, полетностью голоса и внешней притягательностью артиста их очень трогает содержательная наполненность его исполнения.

– Когда я поступил в консерваторию, то кто-то там свыше нап­равил (теперь я уже могу сказать это с полной ответственностью) к великому педагогу, – признается певец. – Надия Абдрахмановна открыла для меня новый, абсолютно неизвестный мне мир прекрасной музыки, состоящей не только из звуков, но и содержания. Мой педагог всегда говорила: «Отталкивайся не от звука, а от смысла. Если будешь знать, о чем поешь, то голос сам обретет нужные краски».

Звезда тенора из Казахстана восходила стремительно. При этом он не нуждался ни в каких «раскрутках». Он сам себя «раскручивал» везде и всюду – благодаря голосу. Будучи еще студентом, в 1975 году Алибек Днишев стал лауреатом Всесоюзного конкурса вокалистов им. М. Глинки. Участие в нем стало началом уникального творческого пути.

– Честно говоря, меня не хотели отправлять на тот конкурс, – вспоминает певец. – Комиссия, состоя­щая из педагогов консерватории, почему-то считала, что Днишев, то есть я, все равно не получит никакого места, государственные деньги будут зря потрачены. Но ректор Газиза Ахметовна Жубанова все-таки настояла на моей кандидатуре. Вернувшись из Моск­вы со второй премией (первые премии принципиально никому не присваивались) и дополнительным дипломом за лучшее исполнение романсов Глинки, я увидел большую стенгазету с моим фото в центре. А ведь до этого мне никогда не ставили пятерку по специальности – вокалу.

Были и другие конкурсы, в том числе известные международные, пройти отборочные слушания на которые уже считается огромным признанием. Один из них – международный конкурс им. Р. Шумана, где Алибек Днишев в 1977 году занял второе место. И с той поры началась широкая концертная деятельность, открывшая для него двери самых престижных концертных залов и привлекшая пристальное внимание прессы, телевидения и радио. Это значительно расширило круг известности и подарило признание миллионов ценителей музыки.

Те, кому посчастливилось работать с Алибеком Днишевым, погружаясь в красоту его голоса, слышали и ощущали ее в полной мере еще и потому, что, как писали музыкальные критики, он умеет быть неотъемлемой, естест­венной и гармоничной частью музыки. Тенора из Казахстана очень любил оркестр Всесоюзного радио и Центрального телевидения СССР, с которым он много ездил на гастроли за рубеж.

– Когда коллеги-музыканты говорят, что для них было счасть­ем и радостью работать с тобой, то это дорогого стоит, их не обманешь, – признается певец. – Однажды после репетиции концерта в Астане я пошел за кулисы и увидел плачущую девушку-скрипачку из оркестра: «Что случилось?» – спрашиваю ее. «Я всегда плачу, когда вы пое­те», – ответила она.

Как-то раз был момент, когда вышла недомолвка с песней «Зимняя любовь» Бабаджаняна, где между куплетами имелась оркестровая вставка. Вначале она была в два такта, потом – в четыре. И это небольшое мельтешение на сцене едва не сыграло злую шутку. Певец не стал ждать четыре такта – вступил после двух, но никто в зале этого даже не заметил, потому что оркестр, мгновенно перестроившись, сразу же пошел за ним.

Единение с залом

Алибек Днишев получал множество предложений о работе вне Казахстана, но атмосфера родного города не отпускала наш платиновый голос, как называет его Бибигуль Тулегенова, от себя.

– Однажды мне позвонила великая Ирина Архипова, – вспоминает певец. – Имея немалые вес и авторитет в Большом театре, она предложила мне перейти туда. Но я остался дома, в Алматы, среди любимых друзей. Съемки на Центральном телевидении – в новогодних «Огоньках» и прочих концертах – я очень тяжело переносил. Приезжал в Москву – и на меня наваливалась тоска, вечерами в гостинице не знал, куда себя деть, хотелось отправиться в аэропорт и улететь домой. Возможно, это мне как-то помешало в творческом плане, но ведь и мои друзья Вахтанг Кикабидзе и Нани Брегвадзе тоже всю жизнь прожили в Тбилиси, а могли бы в Москве или где-то еще.

А у меня, как только представлял, что в театре имени Абая выступали великие люди, чьи портреты смотрят на нас сегодня со стен театра, – Байгали Досымжанов, рядом с ним дядя Каукен (Каукен Кенжетаев. – Ред.), который дружил с моими дядюшками – братьями Абдуллиными, пропадало всякое желание уезжать куда-то. Я уже не говорю о Ермеке Серкебаеве, дяде Ермеке для меня. Мы с ним хорошо общались в последние годы его жизни. Он, всегда такой непростой, стал как-то мягче, что ли, – всегда радовался, когда видел меня.

Большинство из названных людей жили с нами в одном дворе, и мы были друг другу как родственники. Знаменитый композитор Еркегали Рахмадиев часто вспоминал, что, бывало, идет по двору, а там в беседке «сидит Алибек с аккордеоном и что-то поет». Художник дядя Жанатай Шарденов куда-то по утрам уходил с мольбертом. Впоследствии я увидел на его картинах окрестности Алматы и наши горы. Помню, как Чингиз Айтматов приходил к нам во двор, когда с Калтаем Мухамеджановым писал драму «Восхождение на Фудзияму». Великий дирижер Фуат Мансуров, который потом долгие годы работал в Большом театре, тоже жил в нашем дворе. Эта среда помогала расти вверх, даже не уезжая из дому, – отмечает Алибек Днишев.

«Любовь к дому и семье – это наша фамильная черта, – говорил старший брат певца Тимур Мусае­вич Днишев. – Выйти за порог и куда-то податься на длительное время – для нас проблема. Мы все какие-то очень домашние. В этом и заключается ответ на вопрос, который задают многие: почему Алибек не поехал учиться за рубеж, например, в ту же Италию, куда его приглашали на стажировку в Ла Скала?»

Друг певца, скрипач Марат Бисенгалиев, придерживается другого мнения:

– Потрясающий талант, он мог бы покорить весь мир. Но пик певческой карьеры Алибека пришелся на времена, когда трудно было выбираться за рубеж... Мощный монополист в лице Госконцерта СССР не просто держал в руках все связи и просеивал через мелкое сито выезжающих на гастроли за кордон – эта организация фактичес­ки эксплуатировала и обирала артистов, выплачивая гроши из заработанных ими гонораров.

…Слава, пришедшая с победой на Всесоюзном конкурсе вокалис­тов им. М. Глинки, длится свыше полувека. Голос Алибека Днишева продолжает оставаться истинным национальным достоянием. В его творческой жизни не было погонь за переменчивой модой, заискивания или заигрывания с публикой.

– Самое наивысшее ощущение успеха для меня – когда ты поешь и чувствуешь, что зал дышит вместе с тобой и живет твоим искусством, что люди, сидящие там, слушают тебя и ты можешь донести им сокровенное – они поймут тебя, – говорит певец. – Можешь сказать им: «А давайте выйдем на улицу и вместе споем перед театром» – и они пойдут за тобой. Вот это ощущение великого единения с залом раньше было у меня почти на каждом концерте, но сейчас – не знаю...

Коллеги-музыканты об Алибеке Днишеве

Айман Мусаходжаева,
скрипач-виртуоз, педагог:

– Не все голоса остаются в истории, но Алибек Днишев – редкий тенор. В его голосе есть серебринка.

Владимир Спиваков,
дирижер, скрипач:

– Я до сих пор помню твое выступ­ление на конкурсе имени Глинки. Романс «Я помню чудное мгновенье», посвященный Анне Керн, в твоем исполнении навсегда останется в памяти не только у меня, но и у всех, кто был этому свидетелем. Твой потрясающий голос – летящий, свободный, необыкновенной красоты – всегда волновал и завораживал слушателей всех стран. Ты потрясающе поешь арию Ленского, невозможно оторваться, когда поешь казахские народные песни. То, что ты сделал, остается доброй энергией, которая всегда будет служить людям. Ты – посол своего народа.

Ренат Салаватов,
дирижер:

– Я помню все наши совместные концерты в разных городах и странах. Твое выступление в Большом театре, когда московские критики назвали тебя лучшим Ленским СССР. Но меня всегда при этом удивляло, что при всей твоей несуетности ты достиг практически всех званий, мыслимых и немыслимых. И при этом остался совершенно свободным в своем выборе.

Роза Рымбаева, певица:

– Чтобы он ни пел, с какой бы программой ни выходил на сцену, где бы ни выступал – в Казахстане или за рубежом, – это всегда высокий уровень. Признаюсь: несмотря на нашу давнюю дружбу, не могу при встречах с ходу кинуться с объятиями к Алибеку Мусаевичу. Когда он спрашивает, почему я всегда столь сдержанна, то не могу ему объяснить, что это исходит от глубочайшего уважения к нему и преклонения перед его талантом. Для меня он был и остается звездой, на которую я смотрю снизу вверх.

Байгали Серкебаев,
музыкант:

– Вспоминаю, как я впервые услышал прекрасный голос Алибека Днишева. Я очень люблю этого артиста и счастлив, что лично знаком с ним, и мы можем обняться при встречах, поговорить о совместных выступлениях и, конечно же, вспомнить моего папу (народного артиста СССР Ермека Серкебаева. – Ред.), с которым Алибек много гастролировал по миру. Я помню его замечательное выступ­ление в Москве, в Концерт­ном зале имени Чайковского, в марте 1990 года, когда меня распирало от гордости, что я его земляк.