«Хороший наш учитель»

Вечер в честь прекрасного музыканта, известного педагога, преподавателя Казахской национальной консерватории им. Курмангазы, родившегося в 1923 году, получился мемориально-музыкальным. О любимом наставнике рассказывали профессор, руководитель камерного консерваторского оркестра Анвар Акбаров и генеральный секретарь Международной организации тюркской культуры ТЮРКСОЙ Дюсен Касеинов.

По словам Анвара Аскаровича, учениками Федора Дмитриевича были дети послевоенного времени. Талантливые мальчики и девочки приходили на занятия в скромный двухэтажный домик на углу ул. Кордонной и Октябрьской. Здесь размещалась музыкальная школа, здесь от рассвета до заката главенствовала музыка, здесь с юными скрипачами, пианистами, виолончелистами занимались самоотверженные проводники в мир музыкального искусства Иосиф Лессман, Вениамин Хесс, Нина Патрушева, Леонид Эдельман. После горьких мытарств и скитаний Федор Мавриди обрел здесь долгожданный кров, где наиболее полно осуществилось его призвание.

Он очень много успел, наш Федор Дмитриевич. Он не только обу­чал скрипичной игре, но и вел оркестр, мы много играли, к примеру, увертюру к фильму «Дети капитана Гранта», он, можно сказать, родоначальник консерваторского камерного оркестра и вообще замечательный воспитатель: ему своей судьбой в искусстве обязаны более трехсот музыкантов, его увлеченность и целеустремленность покоряли. Испытания не поколебали веселый характер Федора Дмитриевича, шутил он неподражаемо. Многим и во многом он подавал прекрасный пример: и своим каллиграфическим почерком, и восхищением казахскими народными мелодиями: недаром ему принадлежат добротные скрипичные переложения шедевров из легендарных фольклорных сборников Александра Затаевича.

Дюсен Курабаевич дополнил рассказ А. Акбарова: «На консерваторской кафедре камерной музыки работали шестнадцать женщин. И для каждой благороднейший человек, подлинно рыцарственный поклонник красоты и искусства, находил прекрасные, вдохновенные слова. Девизом Федора Дмитриевича было выражение: «Ни одной минуты в бездействии!». Его умению жить насыщенной, плодотворной жизнью, его великой доброте и непоколебимой жизнерадостности, дружеской скромности и чудесному юмору можно было позавидовать. Он никогда никого не ругал за ошибки, промахи и простительные шалости и провинности; зато как мы боялись огорчить, чем-то расстроить хорошего нашего учителя. Через годы мы стали коллегами, немало узнали о нелегком периоде жизни Федора Дмитриевича и поняли, что время в школе им. Байсеитовой и консерватории было для него самым счастливым. Общение с Федором Дмитриевичем Мавриди, душевным человеком и замечательным музыкантом, стало счастливым временем и для нас».

Концертный портрет

Назовем музыкантов, игравших в памятном представлении.

Пианисты – Ш. Унгарова, А. Романенко, М. Омирбекова, Ж. Кожахметова, С. Медеубаева, Д. Панаргалиева и Н. Горбунова; скрипачи – Я. Мавриди, Д. Базарбаев, З. Ахметбек, Г. Байузакова, Е. Сапарбаев, Д. Курманалинова; альтис­ты – Е. Бегаилов и О. Колько; виолончелисты – М. Нарбеков, Т. Каратаев и Н. Жетыру. Играли также М. Кусаин (флейта) и Ж. Мухамбетжанов (фагот). Завершалось событие, об особенной неповторимости которого подробнее будет сказано через несколько строк, выступлением камерного оркестра консерватории им. Курмангазы, и за дирижерским пультом стоял ученик Ф. Д. Мавриди – Анвар Акбаров.

Необычность мемориального концерта, действительно, поразила. Из исполненных произведений, как из мозаики мелодий, сложился необыкновенный и своеобразный облик артиста – дирижера и скрипача. Вся концертная программа была составлена тонко, любовно, с неизменностью точного вкуса и на редкость «портретно» – слова и краски были не нужны. А классическая музыка вдохновенно и максимально полно запечатлела душевный мир чудесного человека.

Начальным концертным номером стала «Поэма» Эрнеста Шоссона – неторопливое, исполненное тихой, элегической проникновенности произведение. Легкокрылые, полетные вариации, трепетно-соловьиные трели сменяются бурно-взволнованными стремительными пассажами, пока не приходит пора умиротворенного угасания, вплоть до последнего закатного луча. Спокойствие души, спокойствие чувств – атмосфера возвышенной сдержанности и непринужденности скрипичного монолога, ровно, ненавязчиво поддержанного деликатным фортепиано.

Из фортепианного трио Франсиса Пуленка игралась только первая часть – «Presto». Этой части вполне хватило слушателям, преимущественно консерваторской молодежи, которые до последнего кресла заполнили Большой зал консерватории, чтобы вдоволь насладиться лихим инструментальным состязанием, когда фортепиано, флейта и фагот наперебой соревновались, кто более игрив и шаловлив, кому принадлежит первенство в передаче развеселого настроения, сотворенного французским композитором.

«Соната для виолончели и фортепиано» Дмитрия Шостаковича – не так часто попадает в филармоничес­кие концертные программы, даже монографические. Но произведение-то вполне масштабное, зрелости капитальной, вызывающее в памяти прославленную и знаменитую Седьмую симфонию автора (в нашем концерте исполнялась вторая часть – «Presto»). Композиторский почерк «Сонаты» – резкий, энергичный, волевой, можно сказать, безжалостный. Так сказать, «жизнь и смерть при свете совести».

Закон художественной соразмерности не позволил всем нам долго оставаться в сурово-скорбной сонатной атмосфере «малого реквиема». И мы вернулись из «страшных лет» двадцатого столетия в прошедшие века, во времена высокого романтизма. Исполнялись первые части фортепианного трио Феликса Мендельсона и Четвертого струнного Квартета Людвига ван Бетховена, а также фортепианный Квинтет Роберта Шумана. Мендельсон прозвучал в светлом лирическом ключе, аристократически утонченно, как и положено возвышенному «поклоннику Канта и поэту», современнику пушкинского Владимира Ленского. В первых нотах бетховенского Квартета радостно узнавался Моцарт: всесветная беспечальность, ни одной, даже самой малейшей тревожной нотки. Как жаль, что все это, как и в жизни, продолжалось до обидного недолго: композитор со свойственной ему прямотой обнажил извечное и роковое противостояние добра и зла. И, Боже мой, как далеко еще миру до равновеликого баланса!

Вот и Шуман стопроцентно на стороне старшего собрата. Исполненный Квинтет – сочинение мятежное, автор – художник непримиримый, однако застенчивый и чистосердечный одновременно. Словом, привлекательная эмоциональность и очевидный романтичес­кий темперамент не сопровождаются броской виртуозностью и безудерж­ными порывами. У Шумана все намного более глубинно, многозначительно: это романтик в доспехах классика.

И Анвар Акбаров, и Дюсен Касеи­нов напомнили, что жизнерадостность никогда не покидала Федора Дмитриевича. Для музыкального выражения этой жизнерадостности, когда унынию, вселенской грусти и мировой скорби нет места в душе, великолепно пригодился поразительно точно выбранный к случаю «Концертный вальс» (для фортепианного дуэта) Л. Виллебо. Чрезвычайно убедительное необходимое дополнение к музыкально-портретной мозаике. Вольная виртуозность, элегантная изысканность, пленительное изящество, буквально хореографи­ческая ажурность мелодии. И при всем том милая, «семейная» домашность, притягательная юная интонация невиданно прелестной музыки. Ничего более очаровательного слышать не приходилось. Попробуйте найти замену этому красочно-живописному вальсу, в веселой доброй безмятежности обнимающему весь мир.

Финальную концертную «подборку», исполненную камерным оркестром под управлением Анвара Акбарова, составили «Элегия» Петра Ильича Чайковского, фуга из «Сюиты в старинном стиле» Альфреда Шнитке, танцы из балета Кара Караева «Тропою грома» и «Весна» из «Времен года» Антонио Вивальди. Все эти вещи в прежние годы входили в учебный репертуар скрипичного класса Ф. Д. Мавриди. Отрадно заметить, что, как и при исполнении «Поэмы» Шоссона в прологе концерта, в ранге солиста вновь выступил скрипач Янис Федорович Мавриди (Греция), сын Федора Дмитриевича. Что ж, будем надеяться, что на столетнем юбилее замечательного музыканта мы услышим еще и Мавриди-внука.

Чтобы так нежно и вдумчиво, так трепетно и любовно помянуть учителя, надо его очень и очень любить. И какое значение имеет неумолимый и безостановочный бег времени. Над искусством и любовью ни прошедшие, ни грядущие годы, те самые, что «таятся во мгле», власти не имеют.

Константин КЕШИН, Алматы