​Иероглиф Ху Вен-Цен

Рыбацкий сын

– Этот аттестат на звание учителя средней школы, выданный Народным комиссариатом просвещения РСФСР, – Борис Ху Вен-Цен показывает уникальный до­кумент, сохранившийся в семейном архиве. – Насколько я понимаю, он сродни нынешнему званию доцента, если учесть, что под документом стоит подпись народного комиссара просвещения РСФСР. Этот аттестат мой отец, Ху Бао-Сан, получил спустя 2 года после окончания Благовещенского педагогического института, успешно пройдя установленный испытательный педагогический стаж работы в школе. Их стали выдавать с 1936 года на основании Постановления Центрального исполнительного комитета и Совета народных комиссаров Союза ССР о введении персональных званий для учителей. Непривередливый и способный стойко выносить превратности судьбы, он на всю жизнь остался верен выбранной профессии.

Ху Бао-Сан родился в начале прошлого века в рыбацкой деревне провинции Хэбэй, расположенной на востоке Китая. Он был средним ребенком в семье, в которой подрастало трое детей. Старшей сестре едва исполнилось 14 лет, когда дети остались сиротами. Семья и без того не отличалась особым достатком, а после смерти родителей в доме поселилась нищета. Подросший Ху Бао-Сан с малолетства начал работать, а когда Япония захватила северо-восточную территорию Китая, вступил в ряды сопротивления.

В годы японской интервенции в Маньчжурию в Китае появилось много советских военных советников. При одной из таких военных миссий удалось устроиться на работу Ху Бао-Сану, который зарекомендовал себя сообразительным и ответственным работником. Когда миссия покидала Маньчжурию, юноше предложили отправиться в советскую Россию. Он согласился, тем более что он был не единственный, кто рискнул в те годы сменить место жительства.

Из истории известно, что несколько тысяч китайских солдат оказались на советской территории после того, как китайской армии, теснимой японцами, было дано разрешение перейти советско-китайскую границу в районе станции Отпор. Большинству из них обратная дорога домой оказалась закрытой навсегда.

Толком не зная русского языка, Ху Бао-Сан поступил на рабфак, а после успешного окончания стал студентом Благовещенского педагогического института, совмещая учебу в вузе с работой грузчиком в порту. Получив диплом, молодой учитель преподавал математику в школе и по совместительству в военном учебном заведении. На тот момент он уже женился, выбрав себе в жены соотечественницу Ха Лан-Тон, с лихвой успевшую хлебнуть горя на новом месте жительства.

Дочь военного начальника

Ха Лан-Тон была на 10 лет моложе Ху Бао-Сана. Она происходила из состоятельной семьи крупного военного начальника, имевшего большой дом с прислугой, садом и конюшней. Девушка была образованной, много читала, хорошо писала иероглифы и даже окончила колледж, что по тем временам для китаянки было большим достижением. К тому же Ха Лан-Тон увлекалась спортом: играла в большой теннис, прыгала с парашютом, была отличной наездницей. Отец обучал ее военному искусству, практикуя с дочерью стрельбу из пулемета и упражнения с шашкой.

Во время вторжения японских войск в Маньчжурию отец Ха Лан-Тон сотрудничал с советской военной миссией. В то время в Китае было распространено мнение, будто китайцы могут противос­тоять Японии только в союзе с советской Россией. Кто-то из военных начальников предложил ему отправить дочь в Союз учиться, проча ей большое будущее, учитывая ее образованность и целеустремленность. При случае Ха Лан-Тон переправили во Владивосток. Там она поступила учиться в Дальневосточную краевую китайскую ленинскую школу – специализированное учебное заведение для молодежи Востока. Учебу девушка успешно совмещала с занятиями спортом, вступив в спортивное общество «Большевик», работавшее при учебном заведении. Справка о зачислении Ха Лан-Тон в спортивное общество «Большевик» тоже сохранилась в архиве Бориса Ху Вен-Цена.

Вскоре Ха Лан-Тон вышла замуж за соотечественника, родила дочь. На этом семейная идиллия закончилась. В 1937 году по стране прокатилась первая волна реп­рессий. Под прессинг попали и китайцы, наводнившие в то время Дальний Восток. Супруг бесследно исчез, просто не вернувшись в один день с работы домой. Оставшись одна с ребенком на руках, не имея средств на жизнь, молодая женщина вынуждена была оставить учебу и устроиться на работу в порт. Там она и познакомилась с Ху Бао-Саном.

Молодые люди стали общаться, со временем решив пожениться. Глава семьи много работал, а его супруга занималась воспитанием детей, тем более что случилось прибавление – на свет появилась вторая дочь. Казалось бы, жизнь наладилась. Но счастье оказалось призрачным и недолгим. Как-то во время облавы в порту Ху Бао-Сана задержали, отправив в лагерь. Неизвестно, какая судьба его ждала, если бы по счастливой случайности в охране лагеря не оказались курсанты, которым он преподавал. Увидев своего учителя среди арестованных по подозрению в госизмене и контрреволюционной деятельности, они решили помочь ему и его семье. Забрав супругу и детей, помогли сесть на ближайший поезд, который, как оказалось, направлялся в Среднюю Азию.

На юге

– Мои родители, Ха Лан-Тон и Ху Бао-Сан, вырастили пятерых детей, трое из которых родились на юге Казахстана – в селе Георгиевка Ленгерского района. – Борис Ху Вен-Цен бережно раскладывает документы и фото­графии, запечатлевшие историю его семьи, наполненную неожиданными поворотами и драматическими событиями. – Это уже здесь для простоты и удобства в обращении маме дали имя Екатерина, а отца стали называть Александр Николаевич. Мама так и не смог­ла найти применение своим способностям и знаниям, став домохозяйкой. На ее плечах была забота о супруге и детях, большое домашнее хозяйство и огород. Сколько себя помню, нам, детям, всегда приходилось трудиться, чтобы прокормиться. Мы пасли своих коров, коз и баранов, заготавливали им сено на зиму, работали в огороде. А отец несколько десятилетий работал учителем математики в Геор­гиевской средней школе.

Оказавшись в Южном Казахстане, Ха Лан-Тон и Ху Бао-Сан поселились в предгорном селе Георгиевка. Многие годы жили во времянках, а то и в сараях для скота. Благо, местные жители отличались сердобольностью и помогали семье на первых порах выжить на новом месте.

Прошло много лет, прежде чем удалось скопить денег на покупку скромного домика с земляными полами.

Семья жила в большой нужде, питаясь зачастую только хлебом, на который намазывали соевую пасту. Традиционное китайское блюдо Екатерина Ха Лан-Тон делала сама, используя местные бобовые культуры. Конечно, получалось не совсем то, но, тем не менее, отдаленно напоминало привычную с детства еду. На Новый год всегда накрывали праздничный стол, главным и чуть ли не единственным блюдом на котором были китайские пельмени.

Имя Александра Николаевича старшее поколение жителей большого села Георгиевка вспоминает с большой благодарностью и сейчас. Он был педагогом от Бога, обладал немыслимым талантом и способностью увлечь школьников точными науками. Помехой в этом не стал даже сильно выраженный акцент, с которым он говорил на русском языке. Так что тот самый аттестат на звание учителя средней школы, выданный Народным комиссариатом просвещения РСФСР на заре его педагогической деятельности, он подтвердил делом всей жизни.

В 1960 году Александра Ху Бао-Сана наградили значком «Отличник народного просвещения Казахской ССР». Спустя десятилетия к этой награде добавился орден «Знак Почета», хотя его представляли к ордену Ленина, столь высоко оценив заслуги в обучении школьников. Увы, кандидатура не прошла согласования в партийных кругах. Не исключено, что сказалась пресловутая пятая графа. Вполне возможно, что нынешняя молодежь уже не знает, что в СССР в типовых анкетах была графа 5 для указания национальности. В середине 70-х годов прошлого столетия запись «национальность» появилась и в паспортах и носила обязательный характер.

Борис Ху Вен-Цен не скрывает, что из-за национальности пришлось натерпеться всей семье. И дело не только в том, что отец так и не получил вполне заслуженных наград. В конце концов, народная любовь и уважение учеников, многие из которых достигли очень больших высот благодаря увлечению математикой, куда дороже. Не в счет и то, что мальчишки села не упускали случая подразнить, навязчиво и порой по-детски жестоко напоминая о национальности.

Особенно сложно пришлось в 60-е годы, когда отношения между СССР и Китаем обострились. В Поднебесной началась культурная революция, а в СССР граждане китайской национальности попали в поле особого внимания. Иметь родственников за границей, тем более поддерживать с ними связь в какой бы то ни было форме, считалось недопустимо и просто опасно.

Именно в этот период оборвались все связи семьи с Китаем, перестали приходить письма, написанные китайскими иероглифами. Они всегда вызывали интерес у детей. Иногда в конвертах приходили черно-белые фотографии, большие и маленькие, с изображением на них незнакомых людей. На все расспросы детей о том, от кого письмо или кто изоб­ражен на том или ином снимке, родители обычно отмахивались, дескать, зачем вам это знать, не детское это дело.

С высоты зрелого возраста Борис Ху Вен-Цен считает, что тем самым они старались оградить детей от возможных последствий или, не дай Бог, неприятностей, которыми могли обернуться связи с родственниками на исторической родине. Понять родителей можно. Им выпало много испытаний, и они хотели оградить детей от возможных неприятностей за поступки, волею судьбы совершенные взрослыми.

Родной дом

При всех сложностях, которые пришлось пережить Ха Лан-Тон и Ху Бао-Сану, они и их дети не просто выжили, но и многого смогли добиться. В доме всегда царил культ знаний, который культивировали родители, и в первую очередь Александр Николаевич. Все пятеро детей хорошо учились, стремясь продолжить учебу в вузе, получить высшее образование, стать квалифицированными специалистами .

Это у них получилось. Старшая дочь окончила школу и пед­институт, выбрала стезю учителя физики. Еще одна дочь, окончив школу с золотой медалью, поступила в Среднеазиатский государственный университет (САГУ) в Ташкенте, тоже продолжила дело отца в качестве учителя по русскому языку и литературе. Двое старших сыновей стали инженерами. Борис Ху Вен-Цен – самый младший в семье – окончил школу с серебряной медалью и поступил в Казахский химико-технологический институт (КазХТИ) в Чимкенте на очень востребованную и престижную в то время специальность – «автоматизация и комплекс­ная механизация химических производств». Зарекомендовав себя студентом с безупречной репутацией, по окончании вуза получил приглашение работать на кафедре. Со временем поступил в аспирантуру, выполнял научно-исследовательскую работу при Московском институте химического машиностроения, защитил диссертацию кандидата технических наук. Отказался от предложенной престижной работы в столице с тем, чтобы вернуться домой, к престарелым родителям, нуждающимся в опеке и поддержке.

Вся его трудовая деятельность, а это без малого полвека, связана с Южно-Казахстанским государственным университетом им. М. Ауэзова, бывшим КазХТИ. Борис Александрович защитил диссертацию на соискание ученой степени доктора техничес­ких наук. Активно работал в сфере компьютеризации своего вуза, входил в состав рабочих комиссий при Министерстве образования и науки по внедрению информационных технологий в отечественную систему образования. Участвовал в разработке государственной программы информатизации системы образования Казахстана в начале 2000-х годов. Сейчас профессор является экспертом Министерства образования и науки, принимает участие в работе комиссий по аккредитации вузов страны.

– Если бы у меня была только одна лопата, я все равно бы прокормил себя, – говорит Борис Ху Вен-Цен. – Все это благодаря навыкам и умениям, полученным в детстве. У нас не было здесь ни родственников, ни близких, кто бы мог помочь и поддержать. Так что наши родители, все мои братья и сестры рассчитывали только на себя, свои силы и знания. Я своими руками построил дом на дачном участке, разбил сад и огород, которые на старости лет питают меня энергией и дают силы жить и работать. Благодатная земля Южного Казахстана стала родным домом для нашей семьи. Я не оставляю надежду узнать свои корни, найти родственников родителей и восстановить в 60-х годах оборванные связи. Удастся ли, ведь этой полной драматизма истории уже почти 100 лет.

А еще Борис Ху Вен-Цен сожалеет о том, что не выучил когда-то родной язык, на котором родители разговаривали между собой на протяжении всей жизни. Так сложились жизненные обстоятельства. Старшая сестра свободно говорила на китайском языке, но младшие дети лишь понимали его на уровне ограниченной бытовой лексики. С высоты прожитых лет он хорошо понимает, что родители не настаивали на изучении родного языка, возможно, не надеясь, что когда-то все изменится и язык предков их детям пригодится. А может, переживали, как бы чего не вышло и знание языка не обернулось против них же самих.

Вместо P. S.

И все же есть тоненькая ниточка, которая много десятилетий связывает Бориса Александровича с китайским языком. Это тетрадный листик, на котором тщательно выписано иероглифами единственное слово. Писать его еще в далеком детстве учила мать, выводя каллиграфическим почерком иероглиф, обозначающий по-китайски имя своего самого младшего сына – Ху Вен-Цена.