Когда волк не помощник

И опять проблемы с сайгаком... То он оказывается на грани вымирания и требует принятия срочных мер по его сохранению, то численность антилопы увеличивается настолько, что фермеры готовы объявить ее вредителем сельского хозяйства. И самое главное: по какому пути идти дальше?

Когда говорят о поголовье сайгаков в Казахстане, то ссылаются на данные авиаучетов, которые проводятся весной до окота антилоп. Так, по данным авиаучета 2023 года, численность этих животных в республике составила около двух миллионов особей. Если же к этому числу (1,9 млн особей) прибавить родившийся молодняк, то можно смело говорить: на сегодня в стране обитает около 2,5 млн особей сайги.

– Сотрудники нашего института уже давно предупреждали: после спада численности у сайгаков наступает быстрый подъем. Это подтверждалось уже не раз. И к развитию событий надо готовиться. Что отличает сложившуюся нынче ситуацию от предыдущих лет? Раньше самой многочисленной в степях Казахстана была так называемая Бетпакдалинская группировка. Но в 2015-м году из-за эпизоотии в ней пало около 200 тысяч особей. «Центр тяжести» переместился в Западный Казахстан, где обитает Волжско-уральская группировка. Нынешнее поголовье превышает все, когда-либо зарегистрированное для нее. Это, несомненно, является положительным аспектом принятых мер по охране вида.

Вместе с тем быстрое разрастание численности степной антилопы ставит перед государством, научными организациями и граж­данским обществом новые задачи, требующие безотлагательного решения и комплексного подхода,  – говорит заведующий лабораторией биоценологии и охотоведения Института зоологии Комитета науки МНВО РК Константин Плахов.

Надо понимать, что одна взрос­лая особь потребляет в сутки до семи килограммов корма и около пяти литров воды. То есть 1,13 млн сайгаков уральской группировки ежедневно съедают до 8 000 тонн кормов и выпивают около 6  000 тонн воды. Естественно, что при этом значительно возрастают экологические риски, такие как опустынивание и ското­сбой, потеря водопоев и возникновение эпизоотий.

Это также приводит к существенному и, как правило, негативному влиянию сайгаков на состояние пастбищ и посевов сельскохозяйственных культур. Значит, нужны кардинальные меры, которые должны носить комплексный характер, подчеркивает зоолог.

В такой ситуации становится все более важным не только восстановление устойчивого охотничьего промысла как основного способа ограничения численности степной антилопы, но и разработка, внедрение принципов управления популяциями вида.

– Ждать и надеяться, что численность сайгаков отрегулируется сама собой, – не выход, и волки, как основные хищники фауны Казахстана, тут не помогут. Основной механизм, который природа использует для ограничения численности степных антилоп, – эпизоотии (инфекционные заболевания), опасные для животных и человека. Только «благодаря» болезням в короткие сроки может погибнуть несколько сотен тысяч голов, как это, к примеру, уже было в 2015-м.

На «помощь» также приходят засухи и джуты, вносящие свою лепту в массовую гибель сайги. За ними следует ограничение рождаемости (резорбция – рассасывание эмбрио­нов и нежизнеспособные генетические отклонения) и только потом – волки. Только вот численность последних не может возрас­ти так же быстро, как сайгаков. Тем более что далеко не все серые хищники на них специализируются. Так что их роль в ограничении численности антилоп сильно преувеличена, – разъясняет ученый.

Колебания численности степной антилопы могут быть очень значительными. Так, в периоды сильных джутов в 1917⁄18-м, и особенно в 1927⁄28-х годах, в Казахстане погибли сотни тысяч сайгаков, что поставило вид на грань исчезновения, и даже вымер специфический паразит сайгаков – овод. Аналогичная ситуация происходила и в 90-е годы прошлого века, когда за десять лет поголовье сократилось с 800–900 тыс. в 1991–1993 годы до 21,2 тыс. особей в 2003-м.

– Популяции сайгака в Казах­стане должны быть сохранены для потомков. Для этого они должны иметь определенную численность, чтобы быть устойчивыми к экстремальным погодным явлениям или вспышкам болезней, – поясняет Константин Плахов.

По его мнению, принимая решение, необходимо предусмотреть разные варианты развития ситуации в ближайшем будущем и в перспективе, в том числе наихудшие. Основной фактор, определяющий смертность сайгаков, – холодные, многоснежные зимы, когда глубина снежного покрова превышает 15–20 см. В сочетании с низкими температурами это может повлечь за собой массовый падеж животных, как это бывало не раз.

В то же время наблюдаемый нами быстрый рост популяций стал возможен благодаря «экстремально теплым зимам», в том числе и на западе Казахстана. Но погодные условия предстоящего, 2023 года, как и последующих, могут оказаться экстремально холодными и многоснежными. Казахи называют такие годы «Қоян жылы», они всегда отмечали: в эти годы следует ожидать большого или малого джутов.

Также необходимо учитывать возможность повторения засух, в результате которых сокращается не только урожайность кормовых растений, но и обеспеченность водой пастбищ. При этом в стране нет программы оказания помощи сайгакам в подобных условиях.

– Проведением предлагаемого экспериментального отстрела сайгаков этой осенью мы не решим все проблемы. Это лишь временная мера по регулированию численности, поиск компромисса и отсрочка, необходимая для отработки, во-первых, самой технологии и методики регулирования численности взамен утраченного охотничьего промысла. Нам нужны не просто учеты численности, проводимые раз в год, а выявление особенностей территориального распределения сайгаков, их экологии, демо­графии и поведения – основных составляющих эффективного управления популяциями. Необходимо наладить систему эколого-ветеринарного мониторинга диких животных (копытных и хищных) и среды их обитания в республике, – говорит Константин Николаевич.

Уменьшение численности сайгаков путем отстрела, конечно, не остановит наступление джута или засухи, но позволит немного ослабить нагрузки на пастбища со стороны сайгаков и благодаря этому поможет увеличить выживаемость основного поголовья.

– Все должны понимать, что только взвешенными, продуманными, законными решениями и спокойным отношением к данному процессу мы можем не только сохранить, но и организовать устойчивое использование такого возобновляемого природного ресурса, как сайгак. Тем более что, несмотря на так называемую «сакральность», о которой часто упоминают зоозащитники и общественники-экологи, сайгак издревле был объектом охоты наших предков, и они его даже с большим удовольствием употребляли в пищу, – говорит ученый.

В разных странах мира уже внед­ряют подход, который стали именовать hunting conservation – «природоохранная охота». Следующий шаг за устойчивым использованием ресурсов животного мира, когда государство организует не просто устойчивое использование и контроль над его ходом, но и обеспечивает участие заинтересованных сторон на всех этапах изъятий – от охраны, воспроизводства, мониторинга, определения и распределения квот до получения доходов от организации такого изъятия.

Это, по словам зоолога, позволит смягчить разрастающийся конфликт между человеком и дикой природой. Использование такого важного природного ресурса, как сайгак, численность которого в нашей республике превышает численность всех остальных видов диких копытных во много раз, может дать также значительный социальный эффект.

Это не только дополнительные рабочие места в различных смежных отраслях, но и обеспечение нашего населения мясо-дичной продукцией. Здесь же и возможность получения дохода государством от переработки и продажи рогов сайгаков.

В конечном итоге это даст стране возможность создать систему не просто «охраны и воспроизводства», но и устойчивого промыслового использования ресурсов животного мира.