Алтайский шишкопад

В конце августа – начале сентября в кедрачах Западного Алтая открывается сезон сбора орехов.

Под облаками

«Найти шишку можно, но в целом год неурожайный», «шишка есть, правда, она далеко, не вытащишь»... Такие комментарии замелькали в пабликах Риддера и Усть-Каменогорска.

Заготовка кедровых орехов – традиционный промысел в таеж­ных селах Восточного Казах­стана. Их запасают для себя, для торговли на рынке, для поставок сырья кондитерам, фармацевтам и косметическим компаниям. Закон позволяет бесплатно заготовить до 10 кило орешков или 30 кило шишек.

Решаю своими глазами увидеть, как идет лесная «охота». Как промысловики соблюдают принятые в тиши городских кабинетов нормы и правила.

Договариваюсь с риддерскими лесниками, чтобы отправиться с ними в рейд. «Ну, смотри, – предупреждают те. – Сама напросилась, потом не жалуйся».

В Усть-Каменогорске утро солнечное, теплое, на небе ни облачка. Чем ближе к Риддеру, тем прохладнее, вершины Ивановского хребта затянуты тучами. Чувствуется дыхание осени.

Над тайгой в районе села Поперечного плывет густой туман. Сыро, зябко. Влажный воздух стекленеет у земли, рассыпая мокрый бисер по траве и кустам.

Лесники недовольно окидывают взглядом мои кроссовки и ветровку – такая экипировка для тайги не годится. Сами мужчины обуты в сапоги, одеты в плотные куртки. Горы есть горы: днем может пригревать, а к вечеру температура падает до нуля. Снег на Ивановском хребте в разгар лета – обычное природное явление. Осенняя и даже зимняя погода может прийти в любой день.

– Шишкарям что жара, что холод – из тайги не выгонишь, – сообщают мои гиды. – Бывает, что совсем нет урожая, так они все прошерстят, но найдут.

В лес нас везет видавшая виды вахтовка. Этот вездеход – незаменимая техника, когда лесхозам нужно доставить людей на лесопосадки в труднодоступные места, на пожар или на работы по учету флоры и фауны.

Фургон ползет медленно, но верно. Сначала мы едем по гравийке, построенной лет двадцать назад до границы с РФ. Эту дорогу в свое время прокладывали в расчете, что россияне сделают свою часть трассы и заработает короткий маршрут между Риддером и Горно-Алтайском. Два соседних региона – казах­станский и российский – получат перспективный туристический и хозяйственный маршрут.

Были даже намерения одеть дорогу в асфальт. Однако в Рес­публике Алтай к проекту по каким-то причинам так и не приступили. Трасса получилась тупиковой. Сегодня она сплошь в ямах, колдобинах, – такое впечатление, что на ее содержание не выделяется ни одного тенге.

Впереди – территория Западно-Алтайского заповедника. Не доезжая до него, наш фургон уходит вправо, на грунтовку, по которой, вероятно, вывозили лес. Во-первых, для других целей никто бы и не подумал делать в тайге путь. А во-вторых, кроме лесовозов и вахтовки, другая техника здесь не пройдет.

Машина тащится по глубокой колее, разбрасывая тяжелые лепешки грязи. Все выше и выше – вдоль ручья, мимо зарослей дикой малины и смородины, мимо кустов калины и жимолости. К границе между зеленым морем и заснеженными скалами, к щетине могучих кедров. Под самые облака.

Через час противоборства с мокрым дерном даже наш неуби­ваемый вездеход застревает в колее с огромной промоиной. Дальше только пешим ходом. Вот когда со всей глубиной понимаешь уязвимость универсальных вроде бы кроссовок. Там, где на каждом шагу ручьи, болотца, грязь, от спортивной обуви мало толку, вода моментально просачивается. Ходить, хлюпая, неприятно, зато хороший урок на будущее.

«Серый луг», – объявляют мои гиды название урочища. Осмат­риваюсь: серых красок нет в помине. Откуда такое название? Один из лесников объясняет: когда-то здесь стоял поселок Серый Луг. Население работало в леспромхозе, электричество давала сельская станция, в деревне был клуб. Потом для людей построили дома в Риддере – в то время Лениногорске, все переехали в город. Остались три-четыре пасечника. В том числе была пасека Серова. Так и закрепилось название.

Долгое время эта местность служила сенокосами для жителей Поперечного. По утрам луг мог серебриться от обильной росы. А сегодня многие лога заросли, сама территория является частью Черноубинского лесничества, то есть государственного лесного фонда. Это уголок природы невероятной красоты! Горят красные кисти рябин, высятся изумрудные свечки пихт, под ногами – ковер из медных стружек хвои...

Лесники тем временем внимательно разглядывают деревья и кустарники. Им важна каждая деталь: нет ли очагов опасных вредителей, сколько корма в тайге для птиц и зверей накануне холодного времени, не было ли незаконных рубок. Отдельно на учет берутся лучшие хвойные красавицы – самые здоровые, стройные, с обилием шишек. Это генофонд, у которого лесхоз позаимствует семена, высушит их. А весной посеет в своем питомнике, чтобы вырастить тысячи саженцев для будущего восстановления лесов и озеленения городов.

Антропогенный фактор

Из таежной чащи слышатся голоса – сборщики шишек где-то рядом. Пробираемся через заросли, ориентируясь на звук. Выходим на стоянку с еще «горячими» следами: кострище, к счастью, потушенное, рядом – горы обшелушенных шишек, под деревьями – кучи наломанных зеленых веток.

– Сбежали, – заключают лесники, – испугались. Возможно, не внесли оплату, хотя рвутся заготавливать мешками. Еще лет 15–20 назад шишки грузовиками вывозили, сейчас такого беспредела нет. Если ловим кого-то на превышении бесплатной нормы, на него оформляется протокол.

В арсенале защитников природы есть статья 42 Лесного кодекса, где говорится, что население вправе собирать плоды, орехи, грибы, ягоды, лекарственное сырье только в пределах норм, утвержденных местным маслихатом. За превышение – админист­ративный штраф в размере трех месячных расчетных показателей, или 9 189 тенге. Это, конечно, мизер по сравнению с «наваром» от перепродажи на городских базарах или сбыта орехов тем же кондитерам.

Самое грустное – многие в местных селах убеждены, что вправе брать от природы столько, сколько пожелают. Просто по праву рождения. Для таких тайга вроде личного подсобного хозяйства. Надо ли говорить, что у лесников к этим промысловикам мало симпатии. К каждому дереву охрану не приставишь, поэтому шишкари – дополнительный фактор тревоги для лесхоза.

– Есть риск, что может начаться пожар от костра, – рассказывает заместитель директора Риддерского лесоучреждения Евгения Слонова. – Правда, на моей памяти таких случаев не было. Чаще загорается от грозового разряда. Те, кто едут в кедрачи, могут оставить после себя мусор. И, к сожалению, наши сотрудники сталкиваются со следами варварской заготовки – встречаются кучи сломанных веток.

…День клонится к закату. Все наши попытки выйти на промыс­ловиков оказываются тщетными – те явно избегают встречи с работниками природоохранного учреждения. Уже на обратном пути замечаем двух мужчин, собравшихся развести костер. Оба – жители села Поперечного. Оба особым красноречием не отличаются.

– А чего рассказывать? – недоумевает один. – Лезешь на кедрину, сбиваешь шишку. Молотишь. Ссыпаешь в мешки. Все.

– Мы ничего не ломаем, – заверяет другой.

Ну, в самом деле, что тут сложного? Для начала надо взобраться на дерево, у которого нижние ветки начинаются метрах в четырех над головой. Потом необходимо раскачать хвойные лапы так, чтобы самые крупные плоды осыпались. А до остальных попробовать дотянуться – с угрозой спикировать с 10-метровой высоты. Ветки у кедра толстые, упругие, если сгибать их, чтобы сломать, можно получить сильнейший обратный удар. Это реально опасно.

Есть другой вариант, известный с незапамятных времен. Шишкари готовят дубину, или, по словам попереченцев, колотушку. И дубасят ею по стволу. Способ, как заверяют сельчане, верный, несколько ударов – и готов шишкопад.

– А как дерево себя чувствует после такого? – удивляюсь я.

– А что ему сделается? – удивляются мужчины. – Кедр мощный, от колотушки не сломается.

Чуть позже, уже в Усть-Каменогорске, в отделе природы Восточно-Казахстанского историко-краеведческого музея мне дают емкий комментарий: такая народная «технология» – варварство по отношению к дереву. Повреждения получают внутренние сосуды ствола. Кедр начинает болеть, сохнуть.

Мельница, барабан, решето

Кедровая шишка – идеальное творение природы. Светится на чешуйках смола, аромат – сказочный. В Риддере уже лет десять в начале осени отмечают День кедровой шишки. Этот неформальный, но очень колоритный праздник один из самых любимых у горожан. Как яблони – символ Заилийского Алатау, так кедры – воплощенная душа Рудного Алтая.

К слову, на базарные прилавки попадает только малая часть плодов, промысловики стараются вылущить орехи тут же, не выходя из леса. Холмики душис­той шелухи на поляне – верный признак, что здесь поработали заготовители.

Чтобы извлечь орешки из смолистых ячеек, у таежников припасено немало ноу-хау. Есть специальные меленки: плоды кладутся на основание с глубокими бороздками и накрываются, как прессом, подвижной крышкой. Человек прокатывает пресс один-два раза – чешуйки под давлением раскрываются, орешки высыпаются в канавки.

Еще шишку можно рассыпать на подстилке и пройтись по ней огромной скалкой. Принцип тот же самый, эффект отличный: орехи сыплются как из рога изо­билия. В Поперечном еще применяют самодельные кадушки с барабаном. Действует так: бочонок наполняют урожаем и вручную перемалывают. Дальше полученную смесь из орехов и шелухи просеивают ситами с разными ячейками. В итоге остаются только чистые орехи.

– Все, никаких секретов! – заключают попереченцы. – У нас полдеревни шишкует, любой пацан дорогу в кедрачи знает.

Мал, да удал

Кедр, или по-научному сосна сибирская Pinus sibirica, всегда считался целебным деревом. Причем, в отличие от «классического» ливанского кедра, чьи плоды не съедобны, западно-алтайские деревья являются полезными от хвоинки до ореха. Если раньше просто замечали, что хвойный запах успокаивает и помогает справиться с простудой, то сегодня у науки есть точные цифры: за сутки гектар кедрача выделяет более 30 кило летучего эфира. Благодаря этим веществам с антимикробными свойствами воздух в кедровом лесу практически стерильный.

«Ядра кедровых орехов содержат до 70% масла, состоящего в основном из полиненасыщенных жирных кислот, – дают объяснение в отделе природы областного историко-краеведческого музея. – Это как раз то масло, которое рекомендуют все медики для профилактики атеросклероза. Оно лучше всего усваивается организмом, в нем нет «плохого» холестерина. В орешках еще много аминокислот, клетчатки, витаминов А, Е, F, D, B2, В6, В12, С, РР, макро- и микроэлементов. Этот плод мал, да удал».

С современной точки зрения кедровые орехи – диетический продукт. Правда, нужно помнить, что ядрышки также богаты крахмалом и сахарозой, поэтому 50 граммов в день более чем достаточно.

В Восточном Казахстане кедровые шишки наряду с алтайским медом являются традиционным фирменным продуктом и лучшим подарком. Их с удовольствием покупают туристы. К сожалению, чистых кедрачей не так много – эти хвойные исполины растут только в Катон-Карагайском районе, на Западном Алтае и немного в Маркакольском заповеднике. Рубить их категорически запрещено!

Век деревьев-долгожителей может длиться 500 лет, известны кедры, которым по 800 лет. Но при этом они очень медленно растут. За первые 5 лет молоденькие кедрята поднимаются всего на 35 см. Они очень капризно относятся к составу почвы, их может выжить конкурирующая порода – ель. Поэтому сохранение хвойных насаждений – важнейшая задача природоохранных учреждений.