Башня, колодцы и тайны древних обрядов

– Да, действительно раскопки на северо-западной окраине Шымкента стали одними из важнейших для нашей экспедиции. Они велись по инициативе акимата Шымкента, и отрадно, что исследователям удалось приоткрыть завесу тайны древнего обряда на уникальном памятнике Шубарсу. Теперь мы можем утверждать, что здесь люди не жили, а приносили жертвы.

Наш отряд исследовал археологические памятники, известные под названием Шубарсу. Они впервые выявлены в прошлом году, при подготовке «Свода памятников истории и культуры города Шымкента» и изначально интерпретировались как поселение с прилагающейся усадьбой. Однако детальные исследования в этом сезоне показали: это не жилые или хозяйственные постройки, а комплекс ритуального характера, аналогов которому в Южном Казахстане ранее не находили.

– Олеся Анатольевна, в чем заключается уникальность этих объектов?

– Речь идет о двух крупных строе­ниях. Первое – массивное башнеобразное сооружение диа­метром около 40 метров и высотой до 4,5 метра. Построено оно из специально подготовленной глины, уложенной слоями, с применением приемов, говорящих о высокой строительной культуре. Внутри башни – овальное помещение, забутованное плотно утрамбованной глиной. При раскопках мы нашли в нем два колодца, содержащих зольные прослойки, кости животных и битую керамику. Второй объект – прилегающая глиняная платформа толщиной около мет­ра, на которой расположены 13 ям, также с ритуальными находками. Все это говорит о развитой обрядовой системе, связанной с жертво­приношениями.

– Получается, перед нами – не просто памятник, а нечто большее?

– Совершенно верно. Эти объек­ты не имеют признаков постоян­ного проживания: здесь нет печей, очагов, жилых построек, хозяйственных ям. Все указывает на то, что это ритуальный центр – возможно, место общественных жертво­приношений, поминальных церемоний, связанных с культом плодородия или предков. Мы наблюдаем высокую степень организации, начиная от архитектурного замысла и заканчивая последовательностью обрядовых действий.

– Олеся Анатольевна, можете подробнее рассказать об этих ритуальных действиях?

– Внутри башни, в колодцах, мы обнаружили послойно уложенные фрагменты керамики, кости животных и зольные включения – все это тщательно перекрывалось землей или специально приготовленной глиной. Причем глина использовалась не просто как строительный материал, а как элемент ритуала: мы находим так называемую гуволя – округлые глиняные блоки, которыми засыпались ямы и колодцы. Аналогичная картина на платформе: все 13 ям содержали остатки сожженной жертвенной пищи, керамики, костей, металлических и каменных изделий. Некоторые находки, например наконечники стрел или разбитые зернотерки, характерны для погребальных обрядов.

– А как Вы датируете эти объекты?

– По керамическому комплексу мы определяем датировку в пределах IV–VI и VII–VIII веков нашей эры, но, что удивительно, здесь отмечаются и редкие находки, которые мы можем предварительно отнести к I–IV векам нашей эры. Подобные комплексы известны в Ташкенском оазисе, Согде, древнем Испиджабе, Таразе. Однако особенность в том, что керамика здесь исключительно обрядовая: нет повседневной посуды – только емкости для приготовления или транспортировки еды, и все они разбиты. После трапезы посуду намеренно ломали и сжигали, а затем закапывали. Это говорит о четкой ритуальной программе.

В настоящее время проводятся междисциплинарные лабораторные исследования материалов, включая радиоуглеродное датирование костных останков, которые откроют новые перспективы для более глубокого анализа данного комплекса.

– Есть ли аналогии таким обрядам в других регионах?

– Да, мы видим определенную связь с каунчинской традицией, известной в Согде. Например, на памятниках Еркурган и Сеталак археологи также фиксировали обряды, при которых после коллективной трапезы остатки пищи, посуды и зольных слоев засыпались глиной. Это говорит о своеобразном фетишизме огня и пепла, о вере в очищающую и сакральную силу этих элементов. Пепел хранился, замуровывался – вероятно, считалось, что он сохраняет благословение духов. Но в Еркургане и Сеталаке возводились храмы и святилища, а здесь мы видим мощные платформы-площадки, сооруженные из глины.

– Что еще удалось установить в ходе раскопок?

– Что особенно поразило – это то, насколько глубоко и обширно распространялись слои с ритуальными остатками. В специально вырытых колодцах мы зафиксировали зольные прослойки и остатки ритуальных трапез на глубине до десяти метров. Это говорит о многократности проведения обрядовых действий на одном и том же месте. То есть перед нами – не разовая церемония, а культовое пространство, активно использовавшееся в течение нескольких поколений.

– Насколько опасно современное строительство для сохранности таких объектов?

– Очень опасно. К сожалению, участок, на котором расположен памятник, уже отведен под индивидуальное жилищное строительство, к нему подведены коммуникации. Это уже привело к частичному разрушению культурного слоя. Мы признательны акимату Шымкента, проя­вившему заботу о сохранении историко-культурного наследия и организовавшему охранно-спасательные раскопки на этих древних объектах, благодаря которым были раскрыты забытые страницы древней истории казахского народа. Такие места нельзя терять – это нацио­нальное достояние и источник уникальных знаний о прошлом.

– Каково значение открытия для науки?

– Это открытие меняет наш взгляд на культуру населения в эпохи поздней античности и раннего средневековья. Мы впервые документально зафиксировали тип ритуальных памятников, ранее не описанный не только в Казахстане, но и в Центральной Азии. Они не только расширяют­ наше понимание культовых прак­тик, но и позволяют по-новому взглянуть на духовную и социаль­ную организацию древних обществ. Это не просто технические или хозяйственные сооружения – это места силы, места памяти и веры.

– Что бы Вы хотели пожелать читателям и жителям Шымкента?

– Беречь свою историю. Очень важно понимать, что под нашими ногами – не просто грунт или фундамент для новых домов. Это память предков, это следы древней культуры, пережившей века. Чем больше мы узнаем о прошлом, тем лучше понимаем себя в настоящем. Мы надеемся, что общество поддержит нас в сохранении и изучении таких памятников, как Шубарсу.