Шакен Айманов: каким он был?

«Он был моим духовным отцом» 

– Я никогда не задумывался при жизни Шакена Кенжетаевича, сколько ему лет на самом деле, мне он казался пожилым, умудренным жизненным опытом человеком, на которого я с благоговением взирал снизу вверх, – говорит народный артист СССР Асанали Ашимов. – Только после его смерти с изум­лением узнал, что ему было всего 56, а когда я вошел в его семью на правах зятя, мужа его любимой дочери Майры, он, оказывается, только-только перешагнул 44-летний рубеж. Не скажу, что без него я бы не состоялся совсем. Нет, я нашел бы способ заявить о себе, но по-другому, характер ведь и у меня тоже есть. Но без него не появился бы «Конец атамана», один из трех ключевых фильмов, где я состоялся как актер. Родственник-не родственник, зять-не зять – для Шакена Кенжетаевича это не играло роли, если человек был пуст внутри. Вот и во мне, неуклюжем, стеснительном аульном пареньке, который мучительно краснел, оказавшись за одним с ним столом, он, большой мастер и прозорливый человек с задатками талантливого психолога, что-то сумел увидеть. А разглядев, стал подставлять свое сильное плечо.

Я учился у него ежедневно, ежечасно: умению вести себя с людьми, ходить, разговаривать, шутить, обижаться… Он все делал красиво и с достоинством, и любое общение с ним было ненавязчивым уроком, которому я следую до сих пор.

Сценарий «Конца атамана» Андрон Кончаловский писал под меня. Перед этим Айманов пригласил его к себе домой и познакомил со мной: «Вот артист, который будет играть главную роль».

У меня сердце упало от этих слов: «Как же так?! Я ведь уже занят в «Кыз-Жибек»! Я не успею!» Шакен Кенжетаевич невозмутимо ответил: «Не вздумай отказываться. Зарубежные артисты снимаются одновременно в нескольких картинах. И ничего – успевают».

Ну хорошо, успевать и там, и здесь как-нибудь приноровлюсь. А как быть с бекежановской бородкой? Сбрить я ее не могу – тогда это будет уже не Бекежан, а у чекистов ведь не должно быть каких-то особых примет на лице: ни бородки, ни бородавки, ни родимого пятнышка, ни шрама. 

Шакен Кенжетаевич всегда славился тем, что мог найти выход из самой, казалось бы, безвыходной ситуации. Он велел оставить только саму бородку. «Ничего, – сказал Айманов, – в кино художественный вымысел допускается». Сбритые бекежановские бакенбарды на съемках «Кыз-Жибек» приходилось заменять искусственными. А чадьяровская бородка так и осталась у меня на всю жизнь, я ее до сих пор ношу...

«Конец атамана» – психологический детектив, опять же первый в истории «Казахфильма». Друг Айманова, Григорий Чухрай, у которого имелась в Москве своя экспериментальная студия, после просмотра «Атамана» предложил Шакену Кенжетаевичу специализироваться на детективных фильмах. «У меня есть даже готовый материал для съемок», – сказал ему москвич при встрече. Шакен-ага ответил, что у него другие планы. «Я теперь могу пойти и на съемки «Абая». Актер у меня готов», – сказал он другу.

Этим актером был я. Но увы! Шакен Кенжетаевич не успел даже толком узнать реакцию массового зрителя на свой фильм. А первым его зрителем был, кстати, Динмухамед Ахмедович Кунаев. «Шакен, ты большой мастер!» – сказал он после просмотра.

Тот самый ангел… 

Алимгазы Райымбеков, водитель колхоза им. Ленина Кировского района Талды-Курганской области, случайно попав в середине 60-х в кино, снялся в 12 фильмах, но зритель запомнил его по роли учителя Тайлака в знаменитой аймановской комедии «Ангел в тюбетейке». 

– Когда Шакен Айманов предложил мне главную роль, я, конечно, с радостью согласился, но, скажу честно, это многим на «Казахфильме» не понравилось. Как же так, непрофессионального актера утвердили без всяких проб! Сидел я как-то в одиночестве в зале для курения, вдруг за спиной я явственно слышу презрительное: «Чабан!» Оглядываюсь кругом – никого. Опять шуршат чьи-то шаги и слышится: «Колхозник!» 

– Э-э, так дело не пойдет, – подумал я про себя. – Чем слушать такие оскорбления, пойду лучше к Айманову, скажу, что отказываюсь от роли.

– Шакен-ага, я не артист, не хочу подрывать вашего доверия… – начал я.

Айманов ко мне очень хорошо и по-доброму относился, но в тот момент он был резок:

– Выйди из кабинета и заложи уши ватой.

Что делать? С ним не поспоришь. Запомнился мне такой момент. Когда Амина Умурзакова приводит в дом двух девушек, чтобы познакомить их со своим сыном, то я настолько вошел в роль, что забыл обо все на свете. «Шакен Кенжетае­вич! – кричит оператор-постановщик. – Что делать? Он разошелся!»

«Пусть-пусть», – ответил ему Айманов.

…И его «невеста» 

«Для меня его смерть стала личной драмой, – говорит Шолпан Алтайбаева («невеста» учителя Тайлака»). – Мало того что ушел замечательный человек, но после его смерти я не смогла реализоваться как актриса – другие режиссеры почему-то не видели ее во мне.

Айманов, как я сейчас понимаю, прекрасно разбирался в людской психологии, и если в ком-то видел изюминку, то уже навсегда прикипал к этому человеку. Чьи-то наветы при этом для него ничего не значили – он никого не слушал, у него на все имелось собственное мнение. А я была в ту пору очень бесхитростной и искренней. Это ему, видимо, и импонировало во мне. Свои симпатии он скрывал за легким поддразниванием – копировал мою несколько смешную походку и некоторую неуклюжесть. 

В «Ангеле в тюбетейке» вместе со мной снималась моя старшая сестра Дана – она играла героиню Амины Умурзаковой в молодости.

– Не знаю, как насчет Даны, но из Шолпан в кино выйдет толк, – говорил Айманов нашему отцу, известному в республике журналисту Жусупбаю Алтайбаеву.

В те годы мне казалось, что на моем жизненном пути никогда не будут встречаться подводные камни и рифы. «А как же иначе? – думала я. – Я красавица и умница, у меня хорошие мама и папа, меня приглашают сниматься в кино, а в институте я, несмотря на то что месяцами занята на съемках, учусь на круглые пятерки». В общем, была настолько самонадеянной, что не замечала вокруг недоброжелательных взглядов. О том, что они есть, я узнала от своего партнера по «Ангелу в тюбетейке» Алимгазы Райымбекову. В кино он играл моего жениха, но в жизни относился как к младшей сестренке и очень оберегал меня. «Ты слишком доверчивая и открытая. Будь, пожалуйста, осторожнее», – говорил он мне. Из-за того, что он непрофессио­нальный актер, ему тоже пришлось испытать немалый психологический прессинг. Но Шакен Кенжетаевич тянулся к бесхитростным и добрым душам. Алимгазы, так же, как и меня, он приметил в фильме «Крылья песни». И сценарий «Ангела в тюбетейке» он заказывал московскому сценаристу Якову Зискинду именно под нас троих – Амину Умурзакову, чей комедийный дар он хотел показать, Райымбекова и меня. 

После съемок «Ангела» я вышла замуж. Что примечательно, первыми об этом узнали не мои родители, а Шакен Кенжетаевич. Он сидел в этот момент у себя в студии и, поджидая кого-то, играл в шахматы. Когда я сообщила ему о своем замужестве, то увидела, что Айманов очень сильно огорчился. «А что вы так переживаете?» – спросила я его. «Ну что-что?! Пропала актриса». – «Как пропала? Я же вернусь». – «Да что ты говоришь? Я же знаю все это наизусть. Теперь пойдут соски и пеленки». 

Когда сыну исполнился годик, я вышла на работу в Среднеазиатский научно-исследовательский противочумный институт. Поскольку никто меня не искал, я думала: все, конец моей актерской карьере. Но как-то в моем кабинете раздался звонок, беру трубку и слышу характерный голос Шакена Кенжетаевича. «Кхе-кхе, – смеялся он. – Ну что поделываешь?» – «Я перевожу с французского работы института Пастера». Он опять: «Кхе-кхе! Только ты могла найти какой-то чумовой институт. Поедешь с нами на кинонеделю в Грузию?» «Поеду, – обрадовалась я. – Только меня надо отпросить у моего начальства». 

Мы встретились уже в Тбилиси. До этого не виделись года полтора-два. 

Он тоже очень обрадовался: «Молодец, не потеряла форму. Я собираюсь снимать фильм «Абай». Готовься, получишь главную роль».

После этих слов я почувствовала себя так, словно у меня выросли крылья. 

У него же настроение в те дни было просто поразительное – он постоянно что-то напевал, шутил, рассказывал анекдоты. Кто-то сказал мне потом, что в этот период все мизан­сцены будущего фильма он уже выстроил в голове. Но судьба распорядилась иначе…

Это правда?!

22 декабря 1970 года, сразу после окончания пленума кинематографистов СССР, Шакену Айманову сообщили, что на следующий день он во главе делегации советских кинематографистов должен вылететь в Объединенные Арабские Эмираты. Была пятница, конец рабочей недели, и он поспешил в Госкино, чтобы успеть оформить документы. Туда его кто-то подвез, а возвращаясь обратно, он не стал спускаться в подземку – страшно ее боялся, а решил просто перейти дорогу. Дошел до середины улицы Горького, и тут машины пошли сплошным потоком. Подался назад, и… на него налетела белая «Волга». Его отбросило на бордюр, он упал, тут же встал в полный рост и снова упал, чтобы больше уже не подняться. В 12 часов ночи Шакен Айманов скончался на операционном столе.

– Самолет, на борту которого мы привезли останки Шакена Кенжетаевича, приземлился в Алма-Ате ранним утром, но площадь перед зданием аэропорта была полна – горожане пришли встречать Айманова, – вспоминает Асанали Ашимов. – Многие из них не верили, что его больше нет в живых. Первый вопрос к нам был: «Это правда?! Шакен не шутит?» 

Так ушел из жизни великий мастер. Кто-то из киношников сказал в день его похорон: «Конец атамана» и конец Айманова». А меня, видимо, атаман спас: он погибает, но мой Чадьяров остается живым…

Галия ШИМЫРБАЕВА