Травля была, есть и... будет?

Сегодня общество разделилось на две части: одна яростно отстаи­вает все новое, прогрессивное, вторая – сужденья черпает из прошлого опыта. Как бы то ни было и как это ни назови – школьным войнушкам сотни лет. Но порой в этот неодно­значный, но закономерный процесс взрос­ления вклиниваются взрослые, и совсем не с целью пресечь или устранить явление. Часто педагоги сами становятся агрессорами, подавляющими и унижающими детей.

Эта тема, словно кубик Рубика, состоит из множества цветов, и, собрав лишь один оттенок, решить проблему не удастся. Тут необходим комплексный подход и слаженная работа всех сторон конфликта: детей, педагогов, родителей, представителей ювенальной полиции, психологов.

В первом классе моему сыну попался случайный педагог. Мы всей семьей, как в той присказке, «крались, крались и облажались». Выискивая идеальное соотношение между школой, педагогом и расстоянием от пунк­та А до пункта Б, сделали совершенно неправильный выбор, остановившись на репутации частной школы и доверив ее руководству выбор учителя. Сын попал в класс к педагогу с огромным опытом. Но радость длилась лишь первые два-три дня. Уже с четвертого сентября в родительский чат посыпались жалобы. Как же жалею, что не прислушалась ни к сыну, ни к другим родителям. Сказывалась советская закалка: учитель должен быть строгим, и он всегда прав. Это несусветная глупость – убедилась я на собственном опыте. Но тогда поверить в то, что в частной школе директор отправит к первоклашкам тирана, я просто не могла.

Пожилая женщина, имея за плечами, помимо опыта профессионального, опыт жизненных неурядиц, комп­лексов и проблем, вымещала все на детях. Когда один за другим наш класс стали покидать ученики, забеспокоилась и я. Выяснилось, что педагог могла устраивать крохам 6–7 лет публичную «порку». В частности, мой сын очень любит рисовать. Обнаружив, что на последних страницах школьных тетрадок у него изображены роботы и тракторы, почетный педагог трясла его тетрадью перед классом, смеялась и называла его рисунки «дурью» и «каракулями»... К слову, она до сих пор преподает в той же школе, состав учеников лишь ее класса практически полностью поменялся. Ушли и мы, сменив учебное заведение и предпочтя сохранить нервы вопреки огромному желанию раздуть конфликт.

Зато теперь имею опыт, которым смело могу делиться, и ответственно заявляю: школа для детей – это не только место получения знаний. Это прежде всего социум, где они проводят большую часть времени, и лишь затем следует дом, где активное взаимодействие с домочадцами ограничивается всего парой часов.

Вспоминая свое детство, порой просто не могу понять, как мы выжили в тех условиях? В прямом и переносном смысле. И у нас была травля, и был риск скатиться к лузерам (в нашем суровом времени определение этих качеств характера было куда более хлестким), наркоманам, отбросам общества. Был также огромен риск вообще остаться покалеченным – как физически, так и морально.

Порой так и хочется, как строгому диктору советского телевидения, поправив очки на переносице, философски отметить: все это тлетворное влияние Запада. Отчасти это так. Именно оттуда и пришло это понятие, точнее, обрело свою нынешнюю форму. А ведь это, по сути, всего лишь закономерное развитие общества, магическое воздействие капитала, еще и помноженное на особенности нашего менталитета.

Помню, в средней школе авторитеты у нас были интересными. На полном серьезе девочка из параллельного класса гордилась тем, что ее дядя имел отношение к местным рэкетирским группировкам, а, став постарше, одноклассники козыряли «предками-коммерсами» и предпринимателями.

Нам было непросто, но мы успевали освоить не только школьную науку, а социализироваться, получить мощные адаптивные механизмы, которые вытягивают наше поколение и сейчас. Современным детям сложнее, у них помимо школьной успеваемости и реального взаимодейст­вия есть виртуальный мир, порой настолько сильно отличающийся от действительности, что, взрос­лея, им в разы сложнее влиться в трудовой коллектив, найти себе пару, завести друзей и просто занять свою ступеньку в той самой социальной иерархии.

Вводя новые законы, пытаясь контролировать процесс буллинга, есть риск многое упустить. Существует мнение, что агрессоры сами нуждаются в еще большей помощи, чем объекты травли. Что ни один адекватный ребенок из благополучной семьи не станет унижать и гнобить другого. Час­то так и есть. Они нуждаются в помощи гораздо сильнее. Как говорят психологи, громче всех кричит тот, кому больше всего страшно. Те, у кого комплексы, те, кого обижают, кого не любят.

Проблема буллинга – палка о двух концах. Еще бодры и веселы представители того поколения, когда «сдать», «скозлить» нарушителя считалось сродни предательству, и такие люди были нерукопожатны, но зато часто такое благородство перерастало в укрывательство преступлений. Сегодня встает на ноги новое поколение, которому чужды дикие законы времен, описываемых в том же пресловутом «Слове пацана», – и правда сейчас на их стороне.

Как всегда, очень хочется не выплеснуть с водой и ребенка. Всем нам – золотой середины.