Творчество во спасение

Мы воспринимаем историю Карлага как черное пятно на страницах судеб выдающихся людей. И с этим не поспоришь. Художники, писатели, скульпторы, композиторы, не попади они за колючую проволоку, могли бы обогатить культуру тысячами своих произведений. Но они были вынуждены растрачивать свой талант в угоду лагерному начальству. Вместе с тем люди искусства находили возможность для того, чтобы сделать набросок или записать несколько строчек в блокнот, который прятали в тайнике. Творчество поддерживало их дух, придавало сил, чтобы преодолевать тяготы лагерного существования.

В этой статье мы хотим рассказать о судьбах художников-спецвыселенцев и тех, кто творил в застенках Карлага, – это Владимир Эйферт, Мария Мыслина, Ирина Борхман, Вера Ермолаева, Лев Премиров, Анна Артобатская, Мисао Йокояма. Многие их картины, эскизы и наброски дошли до нас. Часть из них хранится в фондах Карагандинского областного музея изобразительного искусства. Несколько раз в год их выставляют на всеобщее обозрение, напоминая о том, что ссыльные художники заложили основы карагандинской школы живописи.

Первым учителем, воспитавшим плеяду молодых художников, можно назвать Владимира Эйферта. В 30-е годы XX века он был экспертом по антиквариату в торгпредствах СССР в Германии и Франции, а потом работал директором Государст­венного музея изобразительных искусств им. Пушкина в Москве. В начале Великой Отечественной войны Владимира Александровича, как и тысячи других этнических немцев, депортировали в Казахстан. Сначала он и его суп­руга жили в совхозе, а потом им разрешили переехать в Караганду. Здесь Владимир Эйферт работал художником-оформителем клуба при шахте им. Кирова и занимался творчеством.

Любимыми жанрами мастера были пейзажи, натюрморты и портреты. Большая коллекция картин Владимира Эйферта хранится в Государственном музее искусств РК им. Кастеева в Алматы, однако несколько его полотен есть в фондах Карагандинского областного музея ИЗО. Одно из них называется «В телятнике. Ссылка в Караганду». На нем изображены люди с чемоданами и прочими вещами, сидящие внутри вагона для скота, в которых депортированных везли в ссылку. Именно так, в тесноте и холоде, художник и его жена прибыли в Казахстан.

На другой картине – «Зимняя Караганда» – тоже запечатлены воспоминания автора. На ней – рабочие в валенках и телогрейках морозным утром спешат на шахту по заваленной снегом улице. Пейзаж выполнен в холодных тонах, что передает ощущения живописца от первой встречи с горняцким городом. Караганда встретила его суровым климатом и неприветливыми окнами бараков.

Отметим, что Владимир Эйферт организовал первую в Караганде студию изобразительного искусства, где сам преподавал. Сюда тянулись талантливые карагандинцы, многие из которых стали профессиональными художниками первого поколения.

Генрих Фогелер – еще один именитый мастер кисти, подвергшийся­ политическим репрессиям. До Первой мировой войны он был преуспевающим художником, почитаемым в Европе и особенно в Германии. В 20-е годы XX века художник увлекся революционными идеями, вступил в компартию и уехал в СССР. В сентябре 1941 года по указанию НКВД его выслали из Москвы в село Корнеевка Карагандинской области. Генриху Фогелеру не удалось избежать участи тысяч депортированных немцев, ставших жертвами сталинских репрессий.

«Он был ущемлен в правах, находился под надзором и унизительным подозрением, – отмечает в своей монографии «Художники: ГУЛАГ (Карлаг)» искусствовед-культуролог Евгения Гаврилова. – Он плохо говорил по-русски. Его принудили отбывать повинность в трудармии – на различных физичес­ких работах, в холодное время года, без теплой одежды. Он жил в нищете, голодал. Все это, безусловно, было для него, признанного художника, невиданным моральным потрясением. Он не сразу догадался, в каких местах находится – вокруг была прилагерная зона».

Чтобы прокормиться, Генрих Фогелер менял свои рисунки на еду. Карандашом на листках из школьных тетрадей он изображал степные пейзажи, местных жителей и аксакалов, живших в Корнеевке. Свои антифашистские рисунки мастер отправлял в Моск­ву, где оставались его супруга и сын. В столице у него была хорошая пенсия, но до Корнеевки она не доходила. Художник добился положенных ему денег, но они ему не пригодились. Генрих Фогелер уже находился при смерти. Он скончался в июне 1942 года.

В фондах Карагандинского областного музея изобразительного искусства хранится несколько картин Генриха Фогелера. Их более 30 лет назад учреждению продал сын знаменитого художника, который тогда преподавал в МГУ.

Спецпереселенцам было чуть проще искать вдохновение, чем художникам, находившимся за колючей проволокой. Узники Карлага писали портреты НКВДшников и их жен, делали копии мировых шедевров, шили одежду и изготавливали костюмы для актеров лагерного театра. При этом их души тянулись к творчеству, даже если под рукой не было ни карандашей, ни красок. К примеру, художница Ирина Борхман, которая расписывала кабинеты лагерного начальства, использовала для рисования свиную кровь и палочки. С их помощью создан скромный рисунок с изображением поросенка Борьки, который хранится в фондах областного музея ИЗО.

Ирина Борхман, как «лицо немецкой национальности», была осуждена Особым совещанием НКВД на 10 лет лагерей и пожизненную ссылку. В 1941 году она попала в Долинку – сердце Карлага. Художница работала и на швейной фабрике, и в садоводстве, и поварихой, и даже кочегаром. В лагере у нее стало ухудшаться зрение, но это не помешало ей заниматься творчеством. В 1956 году Ирину Александ­ровну реабилитировали, и она вернулась в Москву. Спустя много лет, когда художнице было уже за 80, к ней из Караганды приехала молодой искусствовед Дана Сафарова. Ей-то бывшая узница Карлага и поведала о том, что своего «Борьку» она нарисовала кровью его сородича.

А вот у художницы Марии Мыс­линой, попавшей в Карлаг как «член семьи изменника Родины», видимо, доступ к материалам был. В лагере она работала на красильной фабрике и в вышивальной мастерской. Искусствоведам известна серия ее рисунков, которую можно назвать репортажем лагерной жизни. Мария Владимировна изображала карандашом на бумаге портреты заключенных, занятых работой за прялкой, за чисткой картошки, за вязанием, за заготовкой капус­ты, за стиркой белья, за шитьем вещей для фронта, на заводе. В каждом наброске сквозят тоска и безыс­ходность, выражается убогая сущность лагерной жизни.

До сих пор никто точно не знает, сколько художников было сос­лано в Казахстан во времена сталинских репрессий. Исследования по этой теме начались во времена перестройки и ведутся до сих пор. Надо сказать, что 35 лет назад в Караганде состоялась первая выс­тавка картин репрессированных художников под названием «Забытые имена». На ней было выставлено около 120 работ 11 мастеров. Сегодня известно уже более 50 фамилий ссыльных и осужденных на пребывание в Карлаге художников. Наверняка их гораздо больше. Но для нас, потомков, важно знать не цифру, а то, что никакие лагеря и ссылки не могут стать преградой для истинного таланта.