Фартовый разведчик

После Победы над Германией на одной шестой части земной тверди началось очередное великое переселение. Сорванные войной с насиженных предками мест на поиски лучшей доли покатили в вагонах-теп­лушках и сами солдаты-победители, и те люди, что родом из опаленных боями городов и весей. Причины тому разные: тягостно было смотреть на пепелище родного очага, в котором не осталось ни одного родного человека; кого-то пересилила фронтовая дружба, кого-то любовь потянула в другую часть света. Коммунистам партия сказала: «Убываете в Энск – вы там нужнее…» Много было тех, кто прошел длительное лечение и реабилитацию в тыловых госпиталях, прирос душой и сердцем к месту своего возвращения в жизнь.

Именно такими – излеченными в алматинском госпитале – стали партизан-белорус Егор Ильич Скворцов, сибиряк Владимир Васильевич Орлов, хабаровчанин Дмитрий Михайлович Малышев, украинец Леонид Юзефович Гирш и другие из оставшихся в живых. Это были энергичные люди, боевые побратимы в послевоенные годы, связавшие свои судьбы с Казахстаном, вложившие в развитие нашей республики свои душу и талант.

Волжанин из Ярославской области Николай Александрович Таратунин тоже из команды вышеперечисленных алматинцев, что таковыми стали по пос­ловице «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Он прожил дольше многих – умер в нынешнем году в возрасте 102 лет.

И в каждый день рождения фронтовика члены Совета ветеранов Пограничной службы КНБ РК, филиала РОО ветеранов-пограничников «Застава Тарландары» навещали своего аксакала – последнего из тех, если так можно выразиться, кто оставался в строю. По крайней мере, пребывая в здравом уме и трезвой памяти, Николай Александрович многое вспоминал о тех трагических для всей огромной страны годах.

– В первый же день войны два моих старших брата ушли на фронт добровольцами и не вернулись. Следом канула на бранных полях в бессмертную память сестра. Мне только исполнилось восемнадцать, не брали. Но когда враг вплотную подошел к Москве, и я стал нужен фронту…

Шустрым, физически развитым и сообразительным был деревенский паренек. Его приметил командир полковой разведки, взял на стажировку, и уже через месяц Николай пошел в свой первый разведрейд.

…Прошлись по линии соприкосновения с противником. «Прошлись» – это фигура речи не для разведчиков, правильнее будет сказано – пропахали по-пластунски. За двое суток, без сна и привалов на обед, разведали, где стоят доты и дзоты – значит, по этим направлениям не следует пускать плотный поток живой силы, скосят пулеметы неприкрытых броней солдатушек.

Ценная информация? Еще бы! Завтра командиры взводов первыми выскочат из окопов и подадут команду: «В атаку! За мной!» И поведут бойцов в эшелонах менее простреливаемых участков – сот­ни сослуживцев рядового Таратунина останутся в живых. Значит, не зря он вместе с бывалыми разведчиками локти и колени до крови стирал.

– На войне у каждого своя работа, – в мирной жизни размышлял ветеран, – и от того, насколько профессионально ты ее совершишь, зависит успех очередного боя, а в конечном итоге – за кем будет победа в войне. В целом наше поколение свой профессионализм подтвердило – германский фашизм мы, как и обещали, задушили в их собственном логове.

На фронте Таратунина прозвали везунчиком. Иногда из очередного рейда по тылам противника или охоты за «языком» он возвращался один. Приходилось долго и подробно писать объяснительные записки в контрразведку, искать и показывать места боестолкновений разведгрупп, в которых его друзья приняли последний бой.

– Но однажды мы выследили место на реке, где часто купались фрицы, – ничего не скажешь, чистоплотный народ – и решили там брать «языка», причем нужен был солидный офицер, – вспоминал бывший разведчик. – Долго караулили и дождались. Взяли мы тогда целого майо­ра – штурмбаннфюрера. Расслабились немцы, без боевого охранения в речке плескались. Мы, чтобы шум не поднимать, их автоматы-шмайсеры в воду побросали, фюрера пойманного связали и потащили к своим. Но шмайсеры, видно, нашлись и даже после купания сработали. Шальная пуля меня зацепила. Чтобы выполнить задание, я остался прикрывать группу огнем – немцы все же организовали погоню…

Как в тот день остался жив, Николай не вспомнил даже на допросе у особистов. Нашли его в бессознательном состоянии, изрешеченным осколками гранаты и пулями, но живого. Видимо, и фашисты, увидав кровавое месиво в советской мас­кировочной форме, педантично и расчетливо решили контрольный выстрел не делать, пулю не тратить.

– Да ты, Таратунин, фартовый! – с улыбкой встретил его возвращение в строй после лечения командир развед­роты. – Орден тебя ждет и сержантские лычки. Готовься принимать отделение под свою команду.

Особенным заданием стала подготовка к отражению натиска фашистов в Сталинграде.

– Я тогда впервые попал в Казахстан, нас готовили к величайшей битве где-то под Уральском, – делился ветеран. – Помню, на марш-броске заскочили в аул. А мы же в своем обмундировании разведчиков, без красных звездочек на пилотках. Местные схватились за ружья, косы и топоры, приготовились диверсантов захватывать в плен. Хорошо, что среди нас был казах, он закричал: «Эй, тоқта, қазақтар! Біз біргеміз!» Разобрались, посмеялись. А потом нас угощали: тащили на общий дастархан кто чем богат. Полный карман курта мне насыпали в обратный путь. Так наелись, что в расположение части не бежали, шли пешком. До чего доброжелательный народ!

В битве за Сталинград Таратунина вновь тяжело ранило осколком снаряда. Но и на этот раз разведчика в госпитале залатали, и он остался в строю.

Про везение в народе говорят: «Бог любит троицу». Именно так можно сказать и про третье тяжелое ранение, случившееся с Таратуниным на украинской земле: помогавшие врагу бандеровцы решили отличиться и, прикинувшись пострадавшими от фашистов мирными жителями, рванули на дороге тротиловую шашку. Автомобиль с советскими воинами взлетел на воздух – в живых, но сильно покалеченным остался только наш герой-везунчик…

Когда стало ясно, что еще немного – и будет Победа, перед многими фронтовиками встал выбор: что делать, как жить дальше? Таким молодым бойцам, как Таратунин, было и тяжелее, и легче одновременно, чем более взрослым победителям, у которых и профессия наработана, и жены с детьми оставались.

«А я душой прикипел к военной службе!» – решил Николай. И по направлению командования его как имеющего два ордена Красной Звезды, пять боевых медалей за отвагу, храбрость и другие воинские отличия направили на учебу в офицерские училища. На выбор! Он выбрал пограничное алма-атинское.

– Я ж думал, окончу училище в Алма-Ате и буду служить в Казахстане – уж очень мне глянулась эта республика. А оно, видишь, как вышло: по всей границе СССР мне пришлось кочевать, опытом разведчика делиться, – говорил он.

Служил Таратунин на Дальнем Востоке, в Туркменистане, в Забайкалье, но все-таки добился перевода на участок казахстанско-китайской государственной границы СССР. Заставы здесь отстояли друг от дружки далеко. Пешим порядком пограннаряды мало чего увидали бы, от многокилометровой ходьбы дозорные выбивались бы из сил. Поэтому все пограничники Казахского пограничного округа были хорошими наездниками, и у каждого была своя лошадь. Мастером верховой езды стал и капитан Таратунин.

Проезжал верхом он как-то по селу, увидал девушку и влюбился. Вскоре замполит погранкомендатуры стал сватом в доме избранницы. Николай Александрович в тот день окончательно утвердился в правильности решения остаться в Казахстане навсегда.

Старые фронтовые раны как эхо войны настигли разведчика-везунчика в середине 1950-х. Служба на границе сама по себе – второй фронт, а тут саднит все тело, на котором, как говорили врачи, живого места не осталось. Пришлось капитану в 1958 году увольняться в запас.

Без больших физических нагрузок здоровье офицера запаса быстро пришло в норму, и он полностью отдался работе, как тогда говорили, на благо народного хозяйства. И конечно же, они с женой растили и воспитывали детей. Не только своего сына обучил пограничник верховой езде, но и долгое время руководил секцией маленьких жокеев на алматинском ипподроме.

Николая Александровича не стало в год 80-летия Великой Победы. Когда пограничник уходит в «вечный дозор», сослуживцы говорят: «Да не потревожат твою душу следы на КСП – мы на посту, чужак не пройдет!»