Хикикомори поневоле

Хикикомори (ударение на вторую «о»), или хикки – это японское слово, которым называют людей, предпочитающих доб­ровольную социальную изоляцию. Они не выходят из дома вообще, и им хорошо. Мне всегда было интересно пережить этот опыт. Верно говорят: опасайтесь воплощения своих желаний. За две недели изоляции поняла, что я все же не настолько социофоб, чтобы жить без людей. И еще раз убедилась, что прокрастинация – это плохо. Но… Лучше начну с начала истории.

О том, что у меня ковид, заподозрила с самого начала болезни. Температура, ломота, горло, кашель. Первые дни практически не могла встать с постели, отметка на градуснике поселилась между 38 и 39, аппетита не было. Обычные ОРЗ и прочие «приятности» на меня такого воздействия не оказывали, поэтому решила, что таки пришла мне пора испытать на собственной шкуре все то, через что человечество проходит уже второй год. До этого как-то не приходилось.

Сосредоточилась на ощущениях и наблюдениях за организмом: казалось, будто вирус сканирует мое тельце в поисках уязвимых точек, то бишь хронических болячек. И атакует уязвимые места. Каждый день приносил новые «радости» – то одна хворь отзовется аккордом-напоминанием, то другая. Не буду утомлять описанием своих болезней, но, поверьте, было весьма неприятно. А на фоне температуры и слабости так вовсе бр-р...

На четвертый день (начало отсчета веду от ночи, когда поднялась температура) коварный вирус разыграл козырную карту: отключил обоняние и вкусовые ощущения. Вот это вообще был караул. Нет, я ожидала, каждый день выползала на кухню и нюхала растворимый кофе. Но, оказывается, не надо эксп­ериментировать, если мир вокруг ничем не пахнет и не имеет вкуса – это понятно без исследований. Пару дней жила на соленых огурцах. Не то чтобы чувствовала их вкус, но острота хотя бы давала понять, что жую я не бумагу. Еще могла различать сладкое, поэтому к диете добавились печеньки, которые я в принципе не люблю. Вообще, в первую половину болезни чувствовала себя немного беременной: хотелось неожиданных продуктов, которые мой организм в мирное время совсем не принимает. Итог: дольше всего со мной продержались слабость и кашель. С кашлем мы и сейчас «сотрудничаем», но запах и вкус вернулись. Их ждала больше всех, потому как народная молва доводила до сведения, что у кого-то они насовсем пропали.

За вышеописанный период я параллельно взаимодействовала не только с вирусом, но и с представителями сферы здравоохранения. Они вели себя намного дружелюбнее, чем вирус. Правда, скорую я вызывать не стала. Не умираю, вдруг кому нужнее. Первые два дня встать не смогла, потом взяла себя в руки, позвонила в поликлинику и узнала, что мне можно прийти в «фильтр» – специальное отделение для приема подоз­рительных больных. Приш­ла (благо поликлиника рядом с домом). Фильтр действительно изолирован, с другими пациентами взаимодействия нет, вход с торца здания, отдельный. ПЦР-тест только после приема у врача, врач один, живая очередь. Ждала около двух часов. Люди в масках, социальная дистанция на скамейках обоз­начена. Дистанцировались. Самочувствие было так себе. Одной из женщин было еще хуже – она полулежала на скамейке, говорила, что у нее температура. Но все равно ждала очереди. Остальные вроде бы чувствовали себя неплохо: кто-то пришел закрыть больничный, кто-то – на повторный прием.

Врач. Горло, температура, сатурация (она единственная нормальная). Направление на тест и анализ крови. Тест сразу, кровь завтра. Горестно вздыхаю. Врач разрешает прийти на день позже, когда будет получше. Дает список рекомендуемых лекарств: парацетамол, полоскание, спрей для горла. Дописывает средство от кашля. Выписывает рецепт на противовирусный препарат. Приветливая лаборантка в шапочке, маске и перчатках берет мазки, записывает мои контакты. Мне обещают позвонить, если результат будет положительным, рекомендуют смотреть результат в Damumed.

Доползаю, наконец, до дома и дивана, завершаю четверг забытьем.

В субботу поднимаю себя силой воли и веду сдать кровь.

В воскресенье мне звонят из поликлиники, говорят, что у меня положительный результат (он пришел в субботу). Говорят, что до 13 августа я на домашней изоляции – отсчет начинается со дня получения результата теста. Сообщают, что в понедельник придет врач.

Понедельник, врач. Долго ждать не пришлось, пришел до обеда. Опрашивает, слушает. Легкие в порядке. Говорит о лекарствах, я показываю список, который у меня уже есть. Одобряет, советует добавить четверть таблетки аспирина на ночь – разжижать кровь. Предлагает бесплатные жаропонижающие. Не беру, вдруг кому нужнее будет, а у меня есть. Подбадривает: «У меня вот друг тоже болел, жаловался, что вкус и нюх потерял. Я ему сказал, что нюх он давно потерял, а вкуса у него никогда и не было». Смешно. Врач предупреждает, что я не должна выходить, советует звонить в скорую или поликлинику, если станет хуже.

Через пару дней звонят из сан­эпиднадзора. Я сплю с температурой, человек настойчив, пишет в WhatsApp, чтобы я перезвонила. Меня еще раз предупреждают, что я не должна выходить, что у меня в «Аshyq» теперь красный статус. Спрашивают, были ли врачи из поликлиники, с кем живу, с кем контактировала. Я уверяю в своей благонадежности: живу одна, выходить и заражать народ не собираюсь. Спрашивают, делала ли прививку. И вот тут самый неловкий момент – я не делала прививку. Вообще, сначала были объективные причины: проблемы со здоровьем, лечилась. Но после этого и перед тем, как заболела, прошел месяц. И тут уже виновата моя прокрастинация: собиралась, собиралась, да так и не успела.

В общем, пока я без сил валялась на диване (очень утомительное и жалкое занятие), читала «Спящих красавиц» Кинга (конечно, самое время читать про пандемию во время пандемии), а родные и друзья оставляли мне за дверью продукты (спасибо им!), у меня было достаточно времени не только на самообвинение, но и на определенные выводы.

Вывод первый: считаю, что я достаточно легко отделалась, многие переносят болезнь сложнее, вплоть до больницы. Претензий к представителям системы здравоохранения нет. Правда, не совсем понятно, зачем мне пришлось ходить сдавать кровь, но, возможно, при более тяжелых случаях это оправданное действо. В целом же к врачам и медперсоналу, которые все это время на передовой, испытываю благодарность и уважение.

Вывод второй: я не хикикомори, а обычный интроверт. За две с половиной недели затворничества стало не хватать людей и привычного общения.

Вывод третий: болеть неэффективно. Один из знакомых написал, подбадривая меня, что я сэкономила государству деньги и вакцину, которую оно на меня не потратило. Но это не так. За эти две недели я была неэффективна в работе, подвела людей, с которыми работала в общественно значимых проектах. Вреда больше, чем пользы. И это подводит к выводу главному: нужно было сделать прививку. Вернее так: нужно сделать прививку. В свое время, конечно, когда можно будет. И на этот раз я откладывать не буду. Потому что эффективность налицо: заболели только те, кто не вакцинировался.

И мне стыдно, что я не успела получить вакцину вовремя. «Так ты из этих… антиваксеров, что ли?» – с недоумением и почти презрением в голосе спросил знакомый, которому я сказала, что не делала прививки, но не стала объяснять причин. Мне стало жутко стыдно от того, что меня причислили к людям, которые вызывают у меня жалость. Они не могут критически осмыс­ливать информацию, которую выливают на них социальные медиа, верят в разные глупости и страшилки. У меня с критичес­ким мышлением все в порядке. Но, оказывается, этого иногда недостаточно. Мало мыслить, надо делать. Я учла, осознала и исправлюсь. Если вы читаете это и тоже еще не сделали прививку, можете оказаться умнее и использовать для урока не свои, а мои ошибки. И пойти сделать прививку. «Корона», даже если не очень жмет, то определенно мешает. Ну ее.