О синхронном переводчике замолвите слово...

Встреча с Чингизом Айтматовым

Самый известный в Казах­стане синхронный переводчик с государственного языка Камал Альпеисова специализировалась в этой сложнейшей сфере одной из первых. Она продолжает оставаться единственным в рес­публике, а может, и в СНГ, кандидатом филологических наук, защитившим научную работу по синхронному переводу.

– Исследования по этому сложнейшему виду перевода с русского на иностранные языки дальнего зарубежья и наоборот были, а вот на языки постсоветских республик – нет, – говорит она. – По крайней мере, профессор МГИМО Улданай Бахтыгиреева на защите моей диссертации о закономерностях синхронного перевода политического дискурса с казахского на русский язык назвала мою работу первой на постсоветском пространстве.

До принятия независимости все большие и малые собрания в стране, за исключением некоторых областей, где проживали до 90% казахов, проводились на русском языке. И если человек не владел им, то все поднимае­мые проблемы оставались неуслышанными. После того как казахский язык был объявлен государственным, на собраниях разного ранга наконец зазвучала казахская речь. Вот тогда и появился спрос на синхронных переводчиков. Найти их было трудно – у нас этому тогда еще не учили.

– Как Вы сами пришли в синх­ронный перевод?

– Меня буквально заставили сесть за пульт переводчика, аргументируя тем, что свободно говорю на обоих языках. А заметил это заведующий редакционно-издательским отделом Верховного Совета Зейнолла Сериккалиев после того, как здесь в первый раз провели празднование Наурыза. Его ведущими были я и Дархан Мынбай, сегодня депутат Мажилиса. Он вел на казахском, я – на русском, с частыми переходами на казахский. На другой день Зейнолла Сериккалиевич приг­ласил меня на собеседование. Он рассказывал о перспективах казахского языка, о том, что для его развития нужны грамотные специалисты. А у меня, считал он, есть способности к синхронному переводу, и если я соглашусь прийти в Парламент, то он ­выбьет штат под меня.

Синхронный перевод дал мне возможность быть в гуще политической жизни страны. Я переводила многих известных личностей, глав государств и правительств.

В 1995 году в Алматы проходила международная конференция, посвященная 150-летию Абая. Чингизу Айтматову дали слово одним их первых. Он очень взволнованно заговорил на киргизском языке о том, что считает себя сыном казахского народа: учился в Джамбуле в зооветеринарном техникуме, а Мухтара Ауэзова, который в свое время спас от репрессий эпос «Манас», считает своим учителем в литературе. Я переводила с киргизского на русский, с него – все другие переводчики на языки ООН.

Для меня язык Айтматова был понятен не только потому, что он родственный казахскому, – я ведь выросла на его произведениях. После обеда была пресс-конференция с его участием. Чингиз Торекулович сказал, что не знает, как в Казахстане, но в Кыргызстане есть переводчики со многих языков, а вот с киргизского на казахский – нет. Поэтому он сожалеет, что утром выступил на киргизском, его слова не дошли до аудитории.

Председательствующий, академик Кенжегали Сагадиев, успокоил писателя, сообщив, что его речь перевели. Чингиз Торекулович обрадовался и вновь стал выступать на родном языке, на вопросы, правда, отвечал потом на русском. В конце он попросил пригласить переводчиков, чтобы выразить нам свою личную благодарность.

Это сейчас заседания Правительства и Парламента проводятся на государственном языке. А в те годы только единицы выступали на нем, и я была фактически единственным переводчиком-синхронистом, переводившим с русского на казахский.

Помню, когда возвращалась из Администрации Президента, где проходили обсуждения проекта первой Конституции, мой начальник обязательно спрашивал: «А сегодня сколько человек выступило на государственном языке?» Услышав, что только два-три, Зейнолла Сериккалиевич говорил: «Это только начало. Вот увидишь – придет время, и все будут говорить на казахском, и делопроизводство тоже будет на нем». Все оказалось правдой, но тогда я в это особо не верила.

– Что такое синхронный перевод вообще? Насколько вос­требована ваша работа?

– Синхронный перевод – это разновидность устного перевода, когда переводчик выдает перевод почти одновременно со спикером. Если задержка окажется более длительной, переводчику будет сложно «догнать» выступающего.

Синхронистов у нас фактичес­ки не готовят нигде. В Казахском университете международных отношений и мировых языков есть отделение синхронного перевода, но среди действующих казахско-русских переводчиков, обучившихся синхронному переводу в вузе, может быть, есть один или два, не больше.

Одного только блестящего знания языка здесь недостаточно. Нужно быть психологически устойчивым, уметь четко выговаривать все специфические казахские звуки, знать фразеологические обороты обоих языков, перед микрофоном нельзя думать вслух и пользоваться словами-паразитами. В общем, переводчик-синхронист должен быть очень образованным человеком. Тем более у нас, в Казахстане, где нет отраслевых переводчиков.

И все же этот сложнейший вид перевода сейчас у нас набирает обороты, для нашей страны понятие «синхронный перевод» теперь уже не ново. Радует, что государство обратило внимание на эту сферу, Комитет по языкам уже пятый год регулярно проводит курсы по подготовке переводчиков-синхронистов. Мои ученики не сидят без работы, их часто приглашают на мероприя­тия государственного уровня. Это один из сложнейших, если не самый сложный вид перевода, но с каждым годом он становится популярнее. К счастью, и конференц-залов, оборудованных специальными кабинами для переводчиков, становится все больше.

За те 30 лет, что занимаюсь этим делом, пришла к интерес­ному выводу. По наличию услуг синхронного перевода на определенном мероприятии можно судить об их организаторе: проводит он его ради галочки или же хочет, чтобы поднимае­мые там вопросы нашли свое решение, насколько его волнует обратная связь с народом (ведь в зале сидят его представители) и болеет ли он за расширение сферы применения государственного языка.

Переводы на гора

– А что сегодня происходит в сфере перевода, не только синхронного?

– В 2004 году у нас была принята государственная программа «Мәдени мұра». В ее рамках было переведено на казахский язык немало мировых бестселлеров. Я принимала участие в переводе на казахский язык отдельных трудов греческих мыслителей – Демокрита, Аристотеля, Платона и Сократа, западных философов – Джона Локка, Паскаля Блеза, Бенекдита Спинозы. Этой труднейшей работой руководил Нурмахан Оразбеков. Помню, как я, измученная переводом работ великих греков, решила отказаться от дальнейшего участия в проекте. Но наш руководитель уговорил меня, пообещав повысить гонорар.

Об этом я вспомнила недавно, читая интервью с интересным человеком – поэтом, переводчиком и кинорежиссером Ерболом Жумагуловым, который сказал, что, пока мы не научимся ценить интеллектуальный труд, двигаться вперед не будем. Сейчас многие ругают переводы произведений наших писателей на русский, а через него и на другие языки. Думаю, что одной из причин некачественной, откровенно халтурной работы является мизерное вознаграждение, которое переводчик получает за свой труд.

Ведь хороший перевод несет в себе мощный благородный заряд. Целая плеяда казахских писателей, поэтов и просто любителей литературы выросла на рассказах Чингиза Айтматова в переводе Шерхана Муртазы, романе Габриэля Маркеса «Сто лет одиночества», который мы все узнали благодаря переводу Кенеса Юсупова. Мне много раз приходилось слышать мнение литературных критиков, что эти переводы стоят на одном уровне с оригиналом. А для оценки перевода Мукагали Макатаева «Божественной комедии» Данте часто используется слово «божественный».

Отсюда можно сделать вывод, что переводчиком может стать далеко не каждый. Для этого мало владеть языками. Я иногда удивляюсь, когда вполне образованные люди не могут понять смысл некоторых слов, встречающихся в казахских пословицах и поговорках, в «Батырлар жыры» или же в «Словах назидания» Абая. Именно поэтому в эту сферу должны идти те, кто понимают, что в переводе важны нюансы каждого слова и фразы. Именно это и подтолкнуло меня издать недавно «Казахско-русский и русско-казахский смысловой словарь пословиц, поговорок и крылатых слов».

Возможно, мы – поколение, которое было избаловано хорошим, качественным переводом. Поэтому сегодня болезненно воспринимаем неточности, калькирования, шероховатости. Наш преподаватель Сагат Ашимбаев студентам филологического факультета КазГУ любил пов­торять: «Истинная критика звучит не с целью «завалить» кого-то, а из благих намерений, чтобы автор впредь не допустил таких оплошностей». Вот и я не раз выступала в СМИ по поводу проблем перевода.

Но оказалось, что плохой перевод художественных произведений – цветочки по сравнению с валом «шедевров» переводных слоганов, заполонивших наши улицы, телеэкраны, не говоря уже об ошибках на этикетках товаров. На днях я написала пост об этом в соцсети, после чего мы с корреспондентом телеканала «Евразия» по горячим следам проехались по улицам столицы.

«Мужские дубленки» переводят как «Аталық тон» (мне даже неловко переводить это, кто хорошо знает язык, тот поймет почему); «Скидки круглый год» – «Жеңілдіктер домалақ жыл» (здесь перевод – калька), «Пресс для чеснока» – «Баспасөз үшін сарымсақ» («Чеснок для печати»), страну-производителя Кот-д’Ивуар – Мысық-д’Ивуар (Кошка-д’Ивуар); вывеску «Все для дома» – «Бәрі үшін үй» («Дом для всех»)...

В общем, пока борцы за чистоту казахского языка негодовали по поводу ослабления перевода в литературе, в «переводчики» пришло «продвинутое» поколение, которое стыдится признать, что не владеет родным языком, но не стыдится того, что своими «переводами» выставляет на посмешище государственный язык. Не задумываясь, какой урон наносит их «ноу-хау», они выдают на гора переводы, сделанные посредством Google.

Я бы хотела, чтобы казах­станцы не проходили мимо таких вопиющих ляпов. Думаю, пора внести изменение в Закон «О рекламе», чтобы на улицах без согласования с управлением по языкам не разрешалось устанавливать рекламные щиты с ошибками.

Реджеп Эрдоган и казахский язык

– Ситуация с переводами и знанием государственного языка сейчас, кажется, значительно улучшилась по сравнению с тем, что было лет 10 назад?

– Да, за последние годы людей, владеющих государственным языком, стало больше и среди коренной, и среди некоренной национальности. Но даже с учетом этого рано говорить, что синхронный перевод следует отменять. Дело в том, что большинство этих людей владеют казахским языком не на таком уровне, чтобы понимать выступающих на серьезных форумах на политико-экономические темы. Отрадно, что и на государственной службе появились уже люди, которые довольно-таки хорошо говорят на казахском языке, но их пока очень мало.

Приведу интересный пример: в 2012 году в V Астанинском экономическом форуме принял участие Реджеп Эрдоган, занимавший в то время пост премьер-министра Турции. За несколько дней до форума организаторы отказались от услуг казахско-русских переводчиков-синхронистов. Я, как человек видевший всякие форс-мажорные обстоятельства на собраниях такого ранга, попыталась убедить их подстраховаться и оставить одного переводчика с казахского языка. Они сказали: вопрос отработан, все будут выступать на русском.

А Эрдоган выступил на форуме на турецком языке, его переводчик, как и полагается во всем цивилизованном мире, перевел речь премьер-министра на государственный язык страны пребывания. Кстати, так было и в 1993 году, когда президент Тургут Озал прибыл с официальным визитом в Алматы, и я делала релейный (ступенчатый) перевод его выступления.

Первые минуты участники думали, что гости скажут пару фраз для казахскоязычной аудитории (как часто делается у нас), а затем перейдут на русский. Когда стало понятно, что такое не случится, организаторы кинулись к казахам из группы переводчиков с других языков, чтобы те перевели выступление с казахского на русский язык. А кто за такое возьмется? В общем, кое-как кого-то уговорили. Лучше бы они этого не делали. Сидящие в зале улыбались, слушая мучительные потуги переводчика, записали его даже на телефон, чтобы повеселиться на досуге.

Это я к тому, что если даже переводчики-профессионалы не могут передать смысл сложных выступлений, то для людей, начинающих или владеющих языком на среднем уровне, крайне тяжело понимать сказанное на таких форумах.

– Что Вы посоветуете тем, кто желает изучить язык? Что для этого нужно, кроме огромного желания?

– Ответ содержится в вопросе. Самое главное – желание. И не верьте тем, кто говорит, что нет хороших курсов, методик и так далее. Не зря говорят: «Кто не хочет делать, тот находит причины». Я считаю, что у нас для изучения языка есть все, кроме желания. Казахский преподают в школах, в колледжах, вузах, работают центры, издаются пособия. Что еще надо?

У Ассамблеи народа Казах­стана есть уникальный проект «Мың бала». Начало он берет с 2015 года. Тогда те, кто стоял у истоков проекта, мечтали, чтобы казахскому языку обучались ежегодно хотя бы по тысяче детей разных этносов, проживающих в Казахстане. Но результаты пре­взошли все ожидания! С каждым годом количество участников проекта увеличивается в разы. За 5 лет в нем приняли участие около миллиона детей, а победителями разных конкурсов стали несколько тысяч. Теперь их, этих ребят-победителей, можно встретить на телевидении, на государственной службе, в центрах по обучению государственному языку.

С голой инициативы началась работа разговорного клуба Каната Тасибекова «Мәміле». Сейчас его авторская методика признана одной из лучших, такие клубы бесплатно работают во всех региональных домах дружбы. И все же я не вижу вала людей, стремящихся овладеть хотя бы разговорным государственным языком. Нашему человеку легче поплакаться и покритиковать.

В 2015 году в международном проекте Ассамблеи народа Казахстана «Память во имя будущего» принимал участие Уильям Фиерман, профессор кафедры по изучению Центральной Евразии университета Индианы в США. Меня удивило, что он начал свое выступление на казахском языке, еще больше поразило его общение с участниками в зале. Профессор легко переходил с казахского на русский и английский языки. И когда я спросила у него, по какой методике он изучал наш язык, профессор с удивлением задал встречный вопрос: «Интернет не үшін керек?!» Я думаю, лучшего совета, чем этот, и не бывает.