Ер Даут – покровитель сорока мастеров

Ретроспективный анализ казахской металлопластики, проведенный отечественными учеными за годы независимости, показал, что работы казахских мастеров представляют собой историко-культурный феномен. Вокруг шедевров ювелирной пластики формировались также механизмы семантизации свойств металла, ритуалы и обряды. С известным востоковедом, доктором исторических наук Шайзадой Тохтабаевой мы беседуем о магико-религиозной функции изделий из металла и «избранности» мастеров – ұста.

– Шайзада Жаппаровна, в своем научном труде «Серебряный путь казахских мастеров» Вы отмечали, что для этнографической науки представляют интерес взаимо­связи предметного мира с человеком, символическая ориентация казахов, отражаю­щая своеобразие идеологии и традиционной психологии. О чем свидетельствуют такие взаимосвязи? Какие суеверные представления были рождены с появлением изделий из металла?

– Любая традиционная производственная деятельность в той или иной мере хранит отголоски былой ритуализации, синтезирующей действие, слово или миф. И чем глубже во времени корни технологического процесса, тем явственнее в них сакральность. Например, связь кузнечного дела с космическим миропорядком, где наковальня соотносится с идеями неба, прослеживается у многих народов.

В сборнике летописей «Джами ат-таварих» (1311 год) сохранилась любопытная запись о том, что «монгольские племена вышли из теснины на просторы степей, расплавив склон горы, где было добыто много железа». И у степных народов установился обычай встречать новый год ударом молота по железной наковальне. Эта легенда в различных вариациях встречается почти у всех тюрко-монгольских народов.

Семантизация металла произошла, видимо, в начале I тысячелетия до нашей эры. Железо из-за редкос­ти высоко ценилось, изделия из него считались престижными и были мало кому доступны. Лишь когда научились из кричного железа делать сталь, тогда, вероятно, был вытеснен приоритет металла.

Магия железа в народном сознании осталась и превратила некоторые металлические предметы в сакральные. В старину, к примеру, верили, что с помощью воды, вскипяченной раскаленным железом, можно излечить от испуга, энуреза. Представление об ­апотропеическом (защитном) свойстве железа характерно не только для казахов. Иранцы также лечили расстройство желудка вином, куда несколько раз опускали раскаленное железо. Это поверье распространено почти по всему миру.

– Сохранилось ли суеверие встречать новый год ударом молота по железной наковальне?

– С целью привлечь счас­тье в новом году, возможно, где-нибудь и стучат по наковальне. Утверждать не могу, так как в нашем народе такой обычай не сохранился.

Среди казахов с древнос­ти бытовало представление о чудодейст­венной силе кузнецов и ювелиров. Считалось, что экстрасенсорика мастера – ұста многократно усиливалась в его мастерской – ұстахана. В сознании людей мастерская пре­вращалась в сакральное место, где нельзя сквернословить, кричать (иначе искривится рот), перешагивать через наковальню, мехи, если они лежали на земле (заболят ноги). И даже не рекомендовалось заходить в нее без омовения.

Вместе со страхом и почтением к атрибутам металлообработчиков народное поверье приписывало им еще целебные силы. Так, в качестве оберега от нечистых сил под колыбель новорожденного клали молоток, ножовку, тиски. У кыргызов практиковалось лечение болезней головы жаром от раскаленных железных щипцов. Здесь действовала вера в магию и самих инструментов, и защитные свойства железа.

По расплавленному свинцу стремились узнать, кто мог «сглазить» или наслать несчастья, а переливая металл из чаши в чашу у изголовья спящего ребенка, его лечили от испуга. Как видим, в сознании людей магия металла в расплавленном виде во много раз усиливалась, что отражено и в одном из казахских эпосов: «Он дрожал от избытка сил,⁄Как кипящий в котле металл».

Подобные легенды, думается, поддерживали и сами мастера, пересказывая, как излечивались бесплодные женщины и душевнобольные, переночевавшие в их мастерской. При этом им нужно было всю ночь держать в объятиях мехи или наковальню, которым приписывалась сила. Заблаговременно мас­тер зажигал свечу, чтобы его покровитель или дух – аруақ мог быстрее найти дорогу и помочь больному.

– Выходит, в старину ходили к кузнецам, как к лекарю или шаману?

– В старину в лечении бесплодных женщин роль кузнеца была многозначна. Бытовало поверье, что он отпугивал жезтырнақ – черную птицу, мешавшую женщине зачать. Во-вторых, в сознании задействовалась созидающая сила кузнеца в «выковывании» плода, в-третьих, образ кузнеца в магико-религиозных представлениях соотносился с шаманом и его сексуально-оплодотворяющей силой.

Связь кузнечного дела с косми­ческим миропорядком, где железная наковальня соотносилась с идеями неба, прослеживается у многих народов. В таких суевериях вы­членяются в основном ­языческие верования и частично – более поздние идеологические пласты мусульманского происхождения.

Важно добавить, что в целом магико-религиозные представления казахов в сравнении с другими народами выглядят умереннее, а многие из них существуют в латентной форме.

Как повествуют легенды казахов и других народов Средней Азии, первым кузнецом и ювелиром, а также покровителем 40 мастеров был герой из мусульманских сказаний Даут Пайгамбар (библейский пророк Давид). С его именем связывается начало разработки металлов, в том числе золота и серебра, а также обработка дерева, кости, кожи, шерсти. Легенда гласит, что руки Даута никогда не обжигал огонь, он месил железо, как тесто, не пользуясь молотом и тисками. Дух его порой перевоплощался в богомола, называемого по-казахски дәуіт, или киелі жәндік.

– Почему именно в богомола?

– Этому насекомому приписывали необыкновенную силу, способность побеждать змей. Сохранилось предание о том, как ласточка, увидев ползущую к птенцам змею, быстро полетела за богомолом: насекомое поразило змею, выколов ей глаза. С тех пор у казахов богомол расценивается, как покровитель ласточек, олицетворяющих небесную сферу.

Однако более значительное место в преданиях отведено реальным мастерам, часто отождествляемым с духами предков – аруақ, которые по наследству должны были передать ремесленный опыт. Бывали случаи, когда мастером становился человек, в роду которого не было ювелиров или кузнецов, но он оказывался «избранным свыше».

– Сохранились ли их имена?

– Во время экспедиций ученые записывали подобные истории. Одна из них посвящена Ергеш Досовой, 1901 года рождения, родом из Южно-Казахстанской области.

Через два месяца после замужества и переезда в аул мужа 16-летняя Ергеш вдруг заболела, у нее отказали ноги. В это время она стала видеть сны, в которых ей являлись старик и старуха. Они дули в мехи, стучали молотками и требовали, чтобы она занялась ювелирным ремеслом. Как только они начинали давать бата – благословение, Ергеш просыпалась.

Родственники мужа восприняли сны как знак свыше и повезли невестку в родной аул, чтобы забрать инструменты ее покойного деда Туктибая (по материнской линии). Он был известным кузнецом, изготавливал сабли, шлемы, кольчуги. Прибыв в аул, гости заночевали на развалинах его бывшей кузницы. Здесь во сне Ергеш увидела самого пророка Ер Даута, причем он велел ей взять инструменты не деда, а покойной матери, которая была тоже уважаемым мастером, но уже ювелиром. Утром, ведомые этим сном, все поехали к заброшенной мастерской матери, где, к удивлению, обнаружили инструменты в целости и сохранности.

Вернувшись, Ергеш обустроила новую мастерскую и занялась ювелирным делом. Только тогда болезнь оставила ее.

Подобные легенды «об избранности свыше» имеют много общего. Творческие озарения тоже окутаны мистикой, и они, как правило, приходят во сне. Тогда мастера говорят: «Пророк плюнул мне в ладонь».

Описанные явления входят в контекст общемировой идеи избранничества. Согласно мифологическим классификациям, можно утверждать, что в сакральном обществе человек жил в окружаю­щем мире, уподобляя его храму. Сакральные традиции, пронизывая быт степняков, одухотворяли природу и формировали мировоззрение на принципах гуманного и бережного отношения к окружаю­щей действительности.