Гузель Яхина: Пишу о том, что мне кажется важным – сегодня и сейчас

Беседовал Дуйсенали Алимакын

В Казахстане имя современной татарской писательницы Гузель Яхиной стало широко известно после выхода ее первого романа «Зулейха открывает глаза». Он переведен на казахский язык, так же как и другой ее бестселлер – «Эшелон на Самарканд». Произведения заставили читателя задуматься о прошлом, о трагических событиях 30-х годов ХХ века, которые потрясли и Казахстан, о людях, которые прошли сталинские лагеря и Великую Отечественную войну, и о дне сегодняшнем. Чтобы подробнее узнать историю появления этих книг, мы связались с их автором.

– Гарсиа Маркес сказал, что все свои произведения он на­писал на основе историй, рассказанных его бабушкой, и Ваша «Зулейха» тоже основана на рассказе бабушки. Она прототип главной героини?

– В январе 1930 года в СССР началась масштабная кампания против зажиточного крестьянства: у людей отнимали собственность и выселяли в дальние необжитые районы Советского Союза – в Сибирь, на Север, в Казахстан, на Алтай. Мой роман – об этих событиях. Три миллиона людей было раскулачено, шесть миллионов прошли через так называемые трудовые поселения (специальные поселки для ссыльных). Одной из этих шести миллионов стала моя бабушка. В январе 1930-го раскулачили ее родителей, ей было тогда семь лет. Повезли из деревни в Казань на лошадях, потом очень долго по железной дороге в Красноярск, а дальше – по Енисею на Ангару.

Детство и юность бабушка провела в сибирской ссылке. Там окончила педагогический техникум и только в 1946 году вернулась в родную деревню. Пошла преподавать русский язык в начальных классах, познакомилась с дедушкой, он был учителем немецкого языка и директором школы. И тогда началась ее третья жизнь: первая – до ссылки в деревне, вторая – в Сибири, третья – мирная, где были дети, внуки, благодарные ученики...

Когда бабушка была жива, я, к сожалению, не записала ее воспоминания на диктофон. Что-то запомнила, но многое уже и не восстановить по памяти… Бабушка умерла семь лет назад. И сначала я интересовалась темой сталинских репрессий только для того, чтобы самой понять, почувствовать, представить, что она переживала, находясь в ссылке. Много после пришла к мысли написать книгу. Поэтому для меня эта история очень личная.

Другое дело, что роман не совсем биографическая история, моя героиня Зулейха мало чем похожа на бабушку. Та отправилась в Сибирь маленькой девочкой, там выросла и сформировалась. Мне же гораздо интереснее было рассказать, как меняется уже взрос­лая женщина – в начале романа героине Зулейхе 30 лет.

Из жизни бабушки я взяла временной период (1930–1946) и марш­рут: деревня – Казань – Красноярск – река Ангара – глухое мес­то в тайге, куда людей выбросили без средств к существованию. Также из ее воспоминаний – два эпизода: как посреди реки тонет баржа с несколькими сотнями зак­люченных, запертых в трюме, и второй, совсем маленький, – о том, что бабушку учил математике по своему собственному учебнику ссыльный профессор.

Все остальное почерпнуто из мемуаров раскулаченных, переселенных и прошедших через ГУЛАГ, из диссертаций и научных работ, из документальных фильмов, материалов музея ГУЛАГа в Москве... Невидимый и жесткий «скелет» романа составлен из конкретных исторических реалий. Самое сложное при написании текста было наложить личные истории героев на этот «скелет».

В своих текстах я преследую сугубо личные психологические цели: мне интересно заглядывать в те годы, в которые родились, рос­ли и взрослели наши бабушки и дедушки, которые много в меня вложили. Я была действительно «богатая» девочка, потому что у меня были живы и бабушки, и дедушки с обеих сторон, и они уделяли мне много времени. Для меня поколение, родившихся в 10–20-е годы прошлого века, очень близко. И одновременно оно – большая загадка.

В первом романе «Зулейха открывает глаза» я старалась через написание текста разгадать сложный, суровый, очень непрос­той характер моей бабушки. В последнем романе «Эшелон на Самарканд» (он также переведен на казахский язык) тоже есть небольшая личная связь с этой темой, тоже важная.

Дедушка мой с папиной стороны был из многодетной крестьянской семьи, и его сразу после 1917 года, когда, видимо, только-только началось голодное время – шел 1918-й, – отдали в детский дом. Он оттуда сбежал, беспризорничал в Казани, а потом в 20-е годы его вместе с другими такими же бродяжками отправили в Туркестан на одном из поездов. Такой же поезд описан у меня в романе. И таким образом дедушку спасли.

Именно в то время – в первые советские десятилетия – были заложены основы того, что с нами и сейчас происходит. В те годы, по выражению вождей, из «человеческой массы» лепился советский человек, который, как мне кажется, жив до сих пор. И часовой механизм, заведенный в первое десятилетие советской власти, в нас до сих пор тикает. Поэтому в написании романов о советском прошлом я не вижу эскапизма – наоборот, заглядывая в события столетней давности, я стараюсь лучше понять нас сегодняшних.

– Конец романа «Зулейха открывает глаза» вызывает у читателя теплые чувства – героиня не сдается. Когда Вы начинали этот роман, как планировали его закончить?

– Роман заканчивается не точкой, а скорее многоточием. Героиня только что проводила обожаемого сына в побег из сибирской ссылки и не может даже представить себе, как сложится его судьба. Сама же по дороге домой встречает мужчину, кто был ее единственной любовью в жизни и отношения с которым не сложились, – и эта встреча, возможно, обещает продолжение отношений. Мне хотелось, чтобы, закрыв книгу, читатель еще побыл с текстом и порассуждал бы о том, как развернутся далее траектории судеб героев.

Момент расставания с сыном – самая важная точка во внутренней трансформации Зулейхи. Она начинает роман как рабыня в доме своего мужа, а заканчивает – как женщина-охотница, добытчица и кормилица, как личность, кто может подарить свободу другому человеку. По большому счету роман о том, как женщина, человек обретает внутреннюю свободу, даже в условиях внешней несвободы, то есть в системе ГУЛАГа. После того как трансформация свершилась, история должна быть закончена.

– Главный герой Вашего романа «Дети мои» внезапно стал немым и пишет детские сказки для местной немецкой газеты, чтобы поддержать свою дочь. Борьба Баха за жизнь, его упорство говорят нам о том, как трудно достичь счастья. Что для Вас значит «быть счастливым»?

– «Дети мои» (в переводных изданиях «Дети Волги») пока не переведен на казахский. Характер главного героя – деревенского учителя Баха – я выстраивала как классический характер «маленького человека»: традиция, заложенная Гоголем и Пушкиным и продолженная многими русскими авторами, к примеру, Чеховым и Горьким.

Учитель словесности Бах ведет совершенно «мышиную» жизнь, как вдруг в его судьбу врывается Большая история: революция, гражданская война и военный коммунизм, коллективизация, голод, репрессии. Эти страшные события накрывают крошечную колонию на берегах Волги и переворачивают с ног на голову жизни всех колонистов (а также миллионов других «маленьких людей» в советской стране). Бах находит свой способ противостоять жестокому времени – в отшельничестве с семьей на уеди­ненном хуторе. Какое-то время, довольно долгое, Баху кажется, что от времени можно убежать и скрыться. Но в итоге выясняется: спрятаться от исторического процесса не получится – нужно стать частью истории своей страны. Эта главная тема романа однозначна: нельзя жить в обществе и быть свободным от его истории.

Исторические события настигают Баха, несмотря на все его попытки бежать от действительности. И та самая Большая история, которая творится вокруг, превращает скромного учителя в настоящего Большого героя. 22 года романного действия – с 1916-го по 1938-й – Бах движется через преодоление собственных страхов – от потери любимой женщины, за здоровье и жизнь ребенка, за плоды своего творчества. Движется от решения молчать к решению вновь заговорить.

Можно ли жить в обществе и быть свободным от него? Выход ли это: спрятаться от происходящего вокруг и молчать? И если старшее поколение вдруг замолчит, не нарушится ли связь отцов и детей? Не означает ли это в итоге – проиграть борьбу за собственных детей?..

Молчание старшего поколения – из благого желания защитить детей – одна из ключевых тем романа. Сегодня многие в России знают о своих предках очень не­многое: тому виной трагические события первой половины XX века, повлекшие за собой разрывы и искажения семейных связей, а также молчаливость поколения, заставшего ранние годы советской власти. Недаром его так и называют – «молчащим».

Для меня герой романа Якоб Бах – символ этого самого «молчащего поколения». Эти люди вынесли и революцию, и гражданскую войну, и разруху, и голод 21-го, и голод 33-го, и сталинские репрессии, и Вторую мировую… Вынесли – и замолчали. Мой дедушка, к примеру, все четыре года Великой Отечественной провел на фронте – и за всю жизнь не рассказал мне ни слова о войне.

В романе действительно много сказочного и мифологического. Учитель Бах сам пишет сказки, и однажды ему начинает мерещиться, что немецкие фольклорные сюжеты сбываются в реалиях ранних советских лет: суровая германская сказка сплавляется с не менее суровой коммунистической. Сначала сказки воплощаются в жизнь ярко, весело, богато, плодородно: то гномы куют золото под колхозными полями, обеспечивая невиданный урожай пшеницы; то колхозные бобы вырас­тают чуть не до неба; то советские труженики напоминают героев веселых немецких сказок и так далее. Но какое-то время спустя сказки сбываются уже по-иному: мрачно, жестоко и даже кроваво… Отсылки к немецким сказкам – в фамилиях многих героев: в романе действуют и коммунист Гофман, и зажиточный крестьянин Гримм...

Конечно, немецкая сказка – не просто стилистический прием для развлечения читателя. Это главная метафора, а именно метафора сказки советской, которая сбылась вовсе не так, как хотелось людям. Недаром перелом от доброго к жестокому случается в 1927 году (это ровно середина книги, ее центральная глава про 1927-й) – тогда Иосиф Сталин пришел к единоличному управлению страной. С этого года многим в стране стало понятно, что советская сказка становится все более страшной.

Бах, как и все поколение людей, родившихся незадолго до начала советской власти и в ее первое десятилетие, хотя и мечтал о счастье и пытался его строить, но всю жизнь, по сути, боролся за выживание. Само понятие счастья бледнеет и вообще вряд ли возможно в те времена, когда вокруг творится Большая история.

Что-то подобное испытываем сейчас мы в России: все, что происходит с нами в последние месяцы, позже войдет в учебники истории. Мы находимся внутри колеса Большой истории, которое уже разогналось и катится с невероятной скоростью, и в этом положении странно рассуждать о счастье.

– Судьба героя этого романа очень печальна. Вы не думали, что у читателя будут тяжелые чувства после прочтения произведения?

– Мера тяжелого и страшного в романе – всегда очень важный вопрос. И очень индивидуальный: то, что одному читателю кажется невыносимым, другому покажется недостаточно серьезным. Все три моих романа вызывали примерно похожую критику: одни называли их недопустимой беллет­ризацией истории, приукрашиванием и обелением советского периода, в то время как другие обвиняли в очернении советского прошлого, смаковании ужасов и эксплуатировании чувств.

Надеюсь, что в «Детях моих» трагичность событий Большой истории уравновешивается многими светлыми моментами: любовью главного героя – сначала к женщине, затем к ребенку, множеством занимательных бытовых деталей из жизни поволжских немцев, комическими сценами, а также кинематографичностью повествования.

– Вы словно сравниваете человека, преодолевающего себя и способного по-настоящему бороться в жизни, с рекой Волгой…

– Хотелось написать о Волге так, чтобы она стала одним из героев произведения. Первое слово романа – это Волга. И ею же текст заканчивается – последняя сцена происходит в водах Волги. Река то мелькает в пословицах, песнях, фразах героев; то появляется «в кадре», а то является порталом переключения между сюжетными линиями, которых в романе две (есть основная – про главного героя и его окружение, а есть линия Иосифа Сталина).

Волга в романе намного больше, чем просто река – это и главная природная сущность, и кормилица, и главный источник красоты, иногда – товарищ, с которым можно поделиться радостью или печалью, иногда – источник опас­ности. И даже больше того: Волга – это сама история. Баху кажется, что можно остаться на берегу и наблюдать ее ход с высокого утеса. Но нет, рано или поздно придется окунуться в эту историю, слиться с ней…

– Вы подражали великим писателям?

– Нет, никогда. Более того, стараюсь вообще не читать художественные произведения в период написания собственных текстов. Понятно, что и без того влияние прочитанных когда-то книг на соз­даваемые тексты огромно – все мы состоим, как из кирпичиков, из прочитанных книг и увиденных-услышанных-усвоенных произведений культуры. Но стараюсь это влияние не усугублять.

А вот заходить на «смежные территории» считаю полезным: во время написания текстов помогают музыка, театр, живопись, скульптура, поэзия. Они не влияют непосредственно на текст, но обогащают и питают, придают сил и теребят фантазию.

– Основное ядро произведений, написанных Вами, составляют такие важные темы, как гонения, любовь и жертвенность...

– На мой взгляд, это важные составляющие не только и не столько литературных произведений, а и самой жизни. Пишу о том, что мне кажется важным сегодня, сейчас, хотя и рассказываю о событиях столетней давности.

Использовали ли Вы мифы татарского народа в своих произведениях?

– В романе «Зулейха открывает глаза» два восточных мифа образуют каркас сюжета – это коранический сюжет о Юзуфе и Зулейхе, а также легенда о тридцати птицах. В романе «Дети мои» многое основано на германских сказках и пропитано немецким фольклором, а сама немецкая сказка – это главная метафора текста, метафора советской сказки, которая не сбылась. В романе «Эшелон на Самарканд» отчетлива аллюзия на библейский миф: поезд с голодаю­щими детьми есть не что иное, как Ноев ковчег, который подбирает по дороге детей самых разных национальностей и везет их из смерти в жизнь. Когда опи­раешься на миф – писать легче. Часто мифологическое – фольк­лорное, или биб­лейское, или кораническое – само проступает в тексте, и замечаешь его уже post factum.

Что Вы можете сказать об уровне современной татарской литературы?

– Я больше половины жизни провела в Москве, на Татарстан гляжу уже сторонним взглядом, снаружи. Поэтому не могу рассказать о татарской литературе, увы. Но точно знаю, что сегодня молодые люди в Татарстане гораздо лучше говорят по-татарски (причем не только на бытовом уровне, но и на литературном), чем это было во времена моей юности в 1990-е годы, когда я жила в Казани.

– История татарского народа длинна. Теперь я хочу спросить: обязательно ли писателю хорошо знать историю?

– Знать собственную историю полезно и даже необходимо любому человеку, не только писателю. Без знания о вчера не будет завтра. Другое дело, что я не оцениваю свои тексты как чисто исторические. Все три своих романа старалась писать так, чтобы они одно­временно воспринимались и как исторические, и как неисторические – на материале конкретного временного перио­да раскрывали бы вневременные темы. Стремилась, чтобы получился не просто портрет «маленького человека» на фоне Большой истории, а чтобы Большая история была сплетена, подталкивала, развивала частную историю героя.

В романе «Зулейха открывает глаза» процессы раскулачивания, жизни в системе ГУЛАГа инициируют личную метаморфозу женщины: от домашней рабыни к свободному человеку. В романе «Дети мои» история поволжских немцев и отношение «вождя народов» Сталина к малым народам страны показаны глазами испуганного деревенского учителя, который всю жизнь пытается убежать от исторического процесса. В романе «Эшелон на Самарканд» голод 20-х годов сплетен с трагедией главного героя – «палача поневоле», а стоящие на кону жизни пятисот детей оказываются мерой человечности для всех взрослых героев.

– Сейчас коротких романов становится все больше. Что это значит – нехватка времени или шквал идей?

– Длина творческого высказывания зависит не от времени или окружения, а от целей, потребнос­тей и возможностей автора. Один из лучших исторических романов последних лет – «Шум времени» Джулиана Барнса – крошечная книжица, которую можно прочесть за два часа, при этом стилистически хрустальный текст с максимальной концентрацией мысли. Другой исторический роман, который также может считаться одним из самых сильных, – «Благоволительницы» Джонатана Литтелла – это гигантский «кирпич», на чтение которого потребуются недели.

А для читателя сегодня – время свободы выбора: подарить ли книге – а значит, теме романа – пару часов? Или пару дней? Или пару недель? Каждый решает для себя.

– Два Ваших романа переведены и опубликованы на казахском языке. Что бы Вы сказали казахстанским читателям?

– Я счастлива, что две книги переведены на казахский. На­деюсь, что и роман «Дети мои» скоро будет переведен. Ведь тема поволжских немцев тесно сплетена с историей Казахстана, а один из героев романа беспризорник Васька – то ли башкир, то ли казах. Дважды была в Алматы – и дважды уезжала оттуда с самыми теплыми чувствами.

Сегодня Казахстан стал приютом для многих российских граж­дан, как это было и во времена раскулачивания в 1930-е годы, и во времена депортации советских немцев в 1940-е. Для кого-то Казахстан из приюта превратится в дом, как это уже происходило в прошлом веке. Я испытываю большую благодарность к этой земле и к ее людям – за этот приют, за готовность помочь как сто лет назад, так и теперь.

Популярное

Все
Женис Касымбек стал акимом Астаны
Практически ежедневно осуществляются информационные вбросы в адрес руководства страны, вооруженных сил, являющихся базовым элементом государственности.
Что делать, если ваш ребенок подвергся буллингу?
Любимый ученик Мухтара Ауэзова. Именно так отзывались об известном общественном деятеле, народном писателе Казахстана, академике Национальной академии наук РК Зейнолле Кабдолове
Токаев уволил ряд судей
Сельский аким спас из пожара детей и предотвратил взрыв газового баллона до приезда пожарных
​​​​​​​Экономика Казахстана: три сценария развития
Вода – и радость, и беда
Выступления с трибуны и кулуарные встречи, жаркие дискуссии и задушевные беседы, чтение стихов и прозы – так прошел III Международный форум писателей и публицистов
Муслим Базарбаев: Литературоведение и дипломатия
Чему научит учебник с ошибками?
Президентские выборы показали, что на самом высоком государственном посту женщину готовы видеть лишь около 5% казахстанцев
Однажды кто-нибудь из молодых возьмет книгу Санжара Керимбая «Бейсен және болмыс», внимательно прочтет и спросит: «А вы знали Бейсена Куранбека? Вы его видели? Вы с ним общались?»
Государство и бизнес: взаимные ответственность и поддержка
Футбольному клубу в Улытау – быть!
Пусть государство услышит, пусть государство поймет
Новая веха в истории Жезказгана
Революция без насилия
Битва «барсов» в Астане
Скорой помощи нужно помочь
Закон Республики Казахстан
Мамытбеков главе Минздрава: Куда делись деньги ФСМС
В центре столицы горит девятиэтажка (Видео)
Пожилые супруги и 3-летний внук замерзли насмерть в области Абай
Человек погиб в сорвавшемся лифте в Алматы
"Одни дома": двое детей сгорели в запертом доме в Шу
Масштабную проверку в госорганах проведут по поручению Токаева
Склад сайгачих рогов и уникальные самоцветы нашли полицейские в частном доме в Алматы (Видео)
За салют с крыши поста полиции житель Алматы поплатился свободой (Видео)
Серийного вора аккумуляторов задержали в Алматы
Ерболат Досаев переназначен акимом Алматы
"Озеро" с запахом химикатов появилось вблизи Атырау
Спецоперация по задержанию банды вымогателей попала на видео в Актобе
Нуржан Нуржигитов остался на посту акима Жамбылской области
Открытость обществу и транспарентность – важные принципы в работе депутатского корпуса
Казахстан принимает участие в Центральноазиатском инвестиционном форуме в Японии
Игорь Павлюк назначен спортивным директором ФК "Астана"
Два комитета хотят упразднить в МВД
Тридцать ДТП произошло за день из-за гололеда в Кызылорде
Берік Әбдіғалиұлы переназначен акимом области Ұлытау
Двое рабочих упали с 14-го этажа в Астане, один погиб
Дайрабаев высказался о внешней политике Казахстана
Жительница Балхаша убила свою мать за замечание
Ребенок под защитой государства – Кошанов о позиции Токаева
Ауесбаев ответил на критику оппонентами его партии
Несмотря на потерю зрения, режиссер Станислав Цих создал свой театр и пообещал Усть-Каменогорску фестиваль мирового уровня
Бабушка попросила полицию забрать у нее 3-месячную внучку в СКО
Ильин навестил в больнице огнеборцев, пострадавших при пожаре в Астане
"Учительницу с VIP-пропуском от МВД" наказали в Каскелене – видео
Где можно будет посмотреть трансляцию церемонии инаугурации Касым-Жомарта Токаева
Хотел спасти котёнка: мальчик провалился под лёд на реке в Астане
В Правительстве обсудили ход исполнения Программы повышения доходов населения
ЧП в Экибастузе: низкие тарифы могли стать причиной аварии на ТЭЦ
Фотографии Бишимбаева, разъезжающего на внедорожнике, прокомментировал Антикор
Спецоперация в Кокшетау: задержан хозяин "склада" с наркотиками
"Был 10 лет в рабстве": видеообращение к полиции записал житель Жетысуской области
Трехмесячная девочка скончалась во время забора крови в поликлинике Жамбылской области
Дочь нашла мать убитой спустя трое суток после трагедии в СКО
200 тысяч тенге за первичную регистрацию иностранных авто: Сенат принял закон
В ДТП с автобусами в Караганде пострадали 18 человек, четверо из них – в тяжелом состоянии

Читайте также

Статьи
Пусть государство услышит, пусть государство поймет
Статьи
Вода – и радость, и беда
Статьи
Революция без насилия
Статьи
Скорой помощи нужно помочь

Архив

  • [[year]]
  • [[month.label]]
  • [[day]]