Картины на камнях

– Виктор Александрович, что можно сказать о самых древних казахстанских петроглифах? Каков их возраст?

– Возникновение наскальной живописи в нашем регионе относится к концу четвертого тысячелетия до нашей эры. Это был период перехода от собирательства к производящей экономике.

– Другими словами, каменный век?

– Скорее, уже медно-каменный век – энеолит, начало эпохи бронзы. Выбитые на скалах архаичные петроглифы или чаще всего рисунки охрой разных оттенков археологи находили на сводах небольших гротов, скальных ниш, в многочисленных гранитных останцах. Причем они были обнаружены практически во всех регионах Казахстана. Они есть на Мангышлаке, так называемый грот Мыншункур, на полу которого выбиты разнообразные знаки, в Мугоджарах, в Сарыарке – Оленты, Акбидаик, Енбек, Тесиктас, гроты на берегу озера Жасыбай, в казахском Алтае и других местах.

Надо сказать, что не так давно поисковый отряд нашей экспедиции под руководством Алексея Рогожинского обнаружил новые уникальные гроты с полихромными росписями Шатыртас в долине реки Сарыбулак, на юге Казахстана, в предгорьях Кендыктас, выходящих в Чуйскую долину. Тем самым был открыт древнейший пласт изобразительной деятельности первобытного населения Казахстана.

– И что же это первобытное население изображало?

– Как я уже сказал, чаще всего это рисованные охрой или выбитые на скалах изображения животных – быков, диких лошадей. А также разнообразные орнаменты и знаки, кресты и окружности, ну и, конечно, фигуры людей.

Расцвет этого древнего искусства пришелся на эпоху бронзы, затем продолжился в сакское и тюркское время. Было оно и у ранних казахов, менялись лишь сюжеты, стили, изобразительные приемы нанесения петроглифов, но традиция выбивать изображения и знаки, особенно тамги, на скалах сохранилась вплоть до современности.

– Как Вы считаете, с какой целью наши далекие предки создавали наскальные изображения? Что это – стремление передать какую-то информацию или просто потребность души?

– Мне кажется, скорее всего, это желание передать потомкам какую-то информацию, ведь именно это является главной естественной потребностью человека. И совсем неважно, какие носители для этого используются – глиняные таблички, бумага или поверхность скалы. Важен сам факт передачи информации. Выражаясь современным языком, сохранения различных ноу-хау, например, связанных с животноводством или изготовлением повозок.

А кроме того, наскальная живопись была своего рода способом контроля над обществом со стороны вождей, шаманов и прочих бастыков. Она была связана с жертвоприношениями и различными ритуалами, возможно даже театральными действами и родовыми вакхическими праздниками, которые, несомненно, проводились в то время в святилищах.

В этом случае эстетический фактор, несомненно, имел мес­то быть в целях лучшего и более эффективного восприятия информации и более внятной ответной реакции соплеменников. Можно сказать, что древние люди, выбивая свои картинки на скалах, преследовали те же цели, что и современные СМИ, только выражалось это в более мифологизированной, театральной или, скажем так, сказочной форме.

– Значит ли это, что петроглифы можно сис­тематизировать?

– Безусловно, ведь нау­ка начинается там, где есть сис­тема, метод, типология или классификация. Мы уже научились достаточно надежно датировать петроглифы. Выделены конкретные изобразительные стили, традиции, которые вместе с другими артефактами позволяют, в свою очередь, связывать их с конкретными социумами, оби­тавшими в степи, или даже с конкретными этносами, например саками, тюрками, уйсунями.

Вообще, надо сказать, что пет­роглифоведение еще с советских времен превратилось в самостоятельную отрасль знаний о древнем мире. А изобразительные памятники стали важным источником сведений по древнейшим периодам истории степи. Видите ли, беда в том, что в земле за прошедшие тысячелетия многие предметы, особенно органического происхождения, просто не сохраняются. В этих случаях петроглифы восполняют эти навсегда утраченные пробелы в наших знаниях, поэтому наскальные рисунки в качестве исторического источника являются уникальным связующим звеном, помогающим рассказать о нашем прошлом.

– О чем они, например, рассказали Вам?

– О многом. Приведу только один близкий мне пример. В 80–90-е годы прошлого века на территории Сарыарки археологи раскопали серию погребений с остатками пароконных колесниц, датированных 3–2-м тысячелетиями до нашей эры, то есть возрастом в 4 тысячи лет.

Как оказалось, это самые древние колесницы, древнее чем египетские, ассирийские или древнегреческие. Однако проблема состояла в том, что сохранность этих повозок в могильниках была очень плохой. Сохранился только тлен от деревянных конструкций, некоторые детали упряжи и специальное во­оружение.

Дело в том, что иногда повозки специально поджигались во время погребального обряда. Только в одном случае – в Казахской степи, в могильнике Сатан, в предгорьях Кентских гор, обнаружены хорошо сохранившиеся остатки реальных колес, ступицы, обода, спиц и собственно кузова колесницы.

Так был открыт древнейший образец легкой пароконной повозки, изготовленный нашими далекими предками. Это крайне важный факт для реконструкции древнейших периодов истории всей человеческой цивилизации.

К сожалению, сохранившихся в земле деталей оказалось недостаточно для полной реконструкции самой повозки и ее снаряжения. И здесь на помощь археологам пришли новые цифровые методы компьютерного моделирования, а также, что очень важно, изображения колесниц на скалах.

– Почему ученые посчитали важным полностью воссоздать это древнейшее «чудо техники»?

– Дело в том, что колесница действительно была чудом техники для своего времени, и колесничные сюжеты изображались на скалах повсюду в Центральной Азии. Компьютерная обработка более 600 таких изображений позволила выделить типологию колесниц и эволюцию их конструкции. В результате совместно с нашим замечательным, всемирно известным реставратором Крымом Алтынбековым нам удалось полностью реконструировать эту колесницу, и теперь она украшает экспозицию Национального музея Казахстана в Нур-Султане.

– Виктор Александрович, а Вам встречались изображения, которые Вас поразили? И вообще, можно ли сказать, что тематика петроглифов предсказуема – скажем, сцены охоты, изображение животных или встречается что-то, не укладывающееся в привычные схемы?

– Что касается тематики петроглифов, то она диктовалась средой, окружавшей древнего человека, и тем, как он эту среду воспринимал. В этом смысле набор тем древних рисунков достаточно стандартный: всегда важным было изображение животных – верблюдов, быков, лошадей, горных баранов, как домашних, так и диких; сцен охоты и приручения верблюдов и лошадей; а также культовых, эротических, колесничных сцен.

В эпоху бронзы были довольно распространены изображения человека с копьем, дубинкой или луком в руках, сцены сражения палиценосцев или колесничих.

В эпоху ранних кочевников, время господства скифо-сакского звериного стиля, пре­обладают изображения хищников, фантастических животных, всадников на конях. В тюркское время героем петроглифов становится всадник-знаменосец, вооруженный копьем с длинным древком и в доспехах, этакий степной рыцарь. Подобные изображения традиционно считаются маркерами для конкретных исторических эпох.

А вот уникальными для пет­роглифов Казахстана и всей Центральной Азии я считаю фигуры так называемых «солн­цеголовых» божеств, известных по петроглифам Тамгалы, включенных в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Именно в наших краях этот персонаж приобрел весьма своеобразную иконо­графию и стал символом эпохи. Его можно было бы сравнить с героями многих древних эпосов, начиная от Ригведы и Авесты, греческих и скандинавских мифов, до Манаса, Кобланды-батыра, Жел Мая, Огуз-наме.

– Интересно, а Вы не пытались определить «авторов» петроглифов – что это были за люди, какой национальности, возраста? Есть ли «женские» или детские рисунки?

– С авторством петроглифов, за исключением тюркских руноподобных наскальных надписей, все достаточно сложно. Большинство известных тюркских надписей являются посетительскими, типа – здесь, в этом ущелье, был некто Имярек, и он оставил эту надпись. Гендерные и возрастные отличия в петроглифах пока также не зафиксированы. Про национальность авторов, пожалуй, можно говорить только применительно к позднесредневековым, раннеказахским изображениям и граффити, которые, несмотря на распространение ислама и запрет изображений в этой религиозной традиции, иногда сохранялись в отдаленных регионах.

Для более ранних исторических периодов мы можем говорить лишь о конкретных изобразительных традициях: ямно-афанасьевской, андроновской, карасукской, сакской, тюркской, которые, в свою очередь, связаны с конкретной иконографией, изобразительными стилями и тематикой. Эти изобразительные традиции могут быть связаны с конкретными этносами или общностями и даже, скорее, с отдельными производственными кланами, которые проживали на территории современного Казахстана в разные периоды истории.

– Встречались ли петроглифы, которые ставили Вас в тупик? Много ли загадок они Вам задали?

– Конечно, встречались. Каждый вновь открытый изобразительный памятник – если не тупик, то загадка, которую надо разгадать и понять. И таких неизведанных памятников в нашей стране очень и очень много. Каждый год находим новые скопления петроглифов.

Поскольку мы имеем дело с искусством, хоть и наскальным, но образы его всегда априори неповторимы и загадочны. А так как мы часто стараемся их расшифровать с позиций нашего современного просвещенного мировоззрения, то происходит несовпадение с мифологическим мышлением древних людей, которое по определению могло быть иррациональным, поэтому такое положение зачастую и ставит исследователя в тупик. Но в этом-то и состоит прелесть работы по дешифровке древнего искусства.

– Есть ли принципиальное отличие казах­станских петроглифов от найденных на территории других странах и континентов? Или мы движемся в едином русле мировой истории?

– Если учесть, что феномен нанесения петроглифов на скалах в Центральной Азии существует уже не менее пяти тысячелетий, а то и более, то, естественно, он возник во времена, когда границ современных государств просто не существовало. Ареал распространения наскальных рисунков напрямую связан с расселением в разные исторические периоды пастушеских кланов в степных, предгорных и позднее даже в высокогорных районах азиатского субконтинента. Поскольку двигались родственные кланы, то и искусство, мифология, изо­бразительные традиции у них были сходные. В этом смысле наскальное искусство Казахстана в древности и средневековье ничем не отличалось от петроглифов сопредельных территорий – Узбекистана, Таджикистана, Киргизии, России (Южная Сибирь, долина реки Енисей, Тыва, Хакассия, Горный Алтай), Монголии, Китая (Синцзян), Пакистана, Афганистана и Индии (долина реки Инд).

Что касается других континентов, то в Европе крупные очаги наскального искусства известны в Скандинавии, Северной Италии, Испании, в обеих Америках – это искусство местных индейских племен. А в Австралии и Новой Зеландии известен крупный очаг самобытного наскального искусства местных аборигенов. Конечно, наскальное искусство в этих регионах отличается от центральноазиатских петроглифов, но это тема отдельного разговора.

– Мне приходилось читать о гигантских петроглифах, обнаруженных на дне Арала и в степях Центрального Казахстана с помощью снимков из космоса. Якобы они напоминают те, что на плато Наска. Или это не Ваша тема?

– Отчего же? Я живо интересуюсь новыми находками геоглифов – так называются крупные изображения на земной поверх­ности – на территории Казахской степи. Действительно, в последние годы стали доступны для изучения многочисленные космоснимки огромных пространств степи.

Надо сказать, что археологи теперь широко используют аэро­фотосъемку в своих исследованиях, а также дроны, с помощью которых открылся совершенно новый пласт полевых исследований, ранее недоступный.

Что же касается отличия наших геоглифов, найденных в Тургайской степи, от перуанских. Оно состоит в том, что наши представляют собой исключительно геометрические фигуры очень крупных размеров. У нас не зафиксировано изображений животных или людей, таких как в пустыне Наска или на острове Вера на Южном Урале, где на склоне сопки изображена гигантская фигура лося.

В последние годы казахстанские археологи активно изучают эти мегалитические сооружения. Например, в прошлом году вышла специальная монография костанайских археологов, в которой дано полное описание этих сооружений, найденных на просторах Тургайского прогиба и датированных в большинстве своем эпохой поздней бронзы.

Недавно одно из таких сооружений раскопала археологическая экспедиция Карагандинского университета под руководством Игоря Алексеевича Кукушкина. Это некрополь Шантимес недалеко от Караганды – гигантский культовый погребальный комплекс с курганом в центре и прямоугольной, почти квадратной выкладкой-площадкой из камня, размером 42 на 43 метра, с погребальными кострами и курганами по сторонам.

Примечательно, что рассматривать такое огромное культовое сооружение совсем не обязательно с высоты птичьего полета – достаточно было взобраться на близлежащую сопку и обозревать целиком все это величественное сооружение, расположение которого было выбрано явно не случайно: именно в этом месте можно было увидеть как само сооружение целиком, так церемонию и ритуалы, которые там проходили.

Подобного типа мегалитические ограды и конструкции встречаются в степи в большом количес­тве. К числу таких со­оружений относится и ставшая знаменитой Сарыаркинская ступенчатая пирамида, а точнее – бегазы-дандыбаевский ступенчатый пирамидальный мавзолей, также раскопанный этой экспедицией и реконструированный в окрестностях Караганды, ставший наряду с близлежащим мавзолеем Сенкебай-батыра настоящим сакральным объектом – местом паломничества местных жителей и многочисленных гостей.

Открытие этой пирамиды обросло множеством легенд и различного рода домыслами, вплоть до инопланетных. Хотя все это самым тщательным образом можно объяснить с позиции науки.

Вообще, надо сказать, что Казахская степь хранит еще множество тайн, и я не стану удивляться новым сенсациям из области альтернативной истории степи, которые непременно будут появляться в будущем.