​Кое-что из жизни символа

Кстати сказать, много обезьян в Алматинском зоопарке. Они поселились здесь со дня его открытия. Тогда Московский зоопарк «поделился» зверьем со своим новоиспеченным собратом, отправив в первый казахстанский зоопарк несколько макак. Конечно, в городе это произвело колоссальный эффект, ведь местные жители никогда не видели обезьян, разве что на картинках. В то время еще не было не только Интернета, но даже и телевизоров. Было лишь радио, и то не у всех. Толпы алматинцев осаждали зоопарк, часами простаивая у клеток с забавными зверюшками.

Шло время, зоопарк расширялся, увеличивалась и его коллекция, в том числе приматов. Сейчас в зоопарке живут 18 обезьян семи видов – шимпанзе, гиббоны, японские и яванские макаки, сиаманги и прочие виды. За это время с ними случалось немало интересных приключений и историй. Одна из них произошла лет пятнадцать назад.

Обезьянье семейство

Тогда в Алматинский зоопарк из Гамбурга привезли пару симпатичных шимпанзе. Самец Фелиус – огромный, килограммов под сто, отличался довольно крутым характером, милая самочка по клички Бунд­жа была более покладистая. К тому же она оказалась беременной и вскоре после прибытия родила очаровательную малышку Жаклин. Сотрудники зоопарка были на седьмом небе от счастья.

Эту счастливую семейную пару поселили в отдельную клетку подальше от любопытных глаз посетителей, чтобы не беспокоили. Фелиус как настоящий отец семейства ревностно оберегал своих «дам» от посягательства всяких там фотокорреспондентов и операторов TV. Он приходил в ярость от бликов и вспышек фотокамер – бросался на решетку, чтобы напугать «обидчиков», кидался в них всем, что попадалось ему под руку. А бедная Бунджа, робко забившись в дальний угол клетки, старалась укрыть свою любопытную дочку от разбушевавшегося папы. Но самой мамаше, по-видимому, нравилось, что ее чадо вызывает такой ажиотаж среди журналистов, и она при первой же возможности позировала перед объективами видео- и фотокамер. За это ей крепко доставалось от грозного отца семейства.

Пожалуй, единственным человеком в зоопарке, которого терпел Фелиус и даже по-своему, по-обезьяньи, уважал, была заведующая секцией приматов Шолпан Абдибаева. Она кормила и ухаживала за этой суп­ружеской парой, а в случае стресса только она могла успокоить грозу семейства. Но, к сожалению, семейное счастье этой обезьяньей четы длилось не долго. Когда малышке Жаклин исполнилось месяца два, ее мать Бунджа умерла от инфаркта. Увы, и у обезьян такое бывает.

Шолпан пришлось забрать Жак­линку к себе и заниматься ее выхаживанием. Фелиус очень переживал потерю своей подруги. Он грус­тил, плохо ел, а иногда в порыве внезапного приступа гнева пытался разнести клетку. У него даже заболели зубы, возможно, на нервной почве. Но ветеринаров он к себе не подпускал. И все же нашлись «человеческие стоматологи» – врачи одного из медицинских центров, которые после того, как разъяренный самец был «отключен» снотворным, оказали ему необходимую помощь, удалив больной клык.

Спустя два года после смерти Бунджи из московского цирка к нам привезли двух самок шимпанзе – Красавицу и Грезу. Чтобы обезьяны привыкли к друг другу, эту сладкую парочку поселили рядом с клеткой Фелиуса. Он заметно оживился и пос­тепенно начал проявлять к ним интерес. И вот настал день, когда сот­рудники секции приматов решили их познакомить поближе.

Что тут началось, не передать словами! Люди бегали, обезьяны орали и носились по клеткам. Казалось, что даже здание ходило ходуном. Поначалу дамы задали Фелиусу трепку, но после десятиминутной передышки он устроил им такой разгон, что бедные не знали, куда бы деваться. Так проходили дни, недели, но Фелиус остался верен своей первой жене. Он не принял новых самочек. Урок нам, людям.

Шалунья Жаклин

Между тем Жаклин требовала к себе все большего внимания и заботы: кормление через каждые два часа, игрушки. И, не приведи господи, хоть чем-нибудь заболеть! Главное же – она тянулась к отцу. Но в природе у обезьян папы мало интересуются детьми. Хотя Жаклин относилась к Фелиусу с нежностью. Во всяком случае так казалось с нашей человеческой точки зрения. Она пос­тоянно тянула к нему свои ручонки и, наверное, по-своему даже пыталась поддержать его. Но он уже не нуждался в ней.

Малышка росла настоящим баловнем, а баловали сиротку все. Тем более что она росла вне клетки. Любила лазать по Шолпан, как по дереву, обшаривая карманы в поисках апельсинов и конфет. Пока ее воспитательница составляла меню, кормила животных, убирала клетки, Жаклин обязательно при этом присутствовала, повиснув у нее на спине. А если какой-нибудь обитатель из клетки пытался обидеть ее «маму», то поднимала такой крик, что вся секция сбегалась на помощь.

Еще обезьянка просто обожала «готовить» обед. Но одно дело, когда сотрудники секции готовили пищу для других обитателей обезьяньего мира, и совсем другое, когда варили что-нибудь для себя. Особенно, если делали бешбармак или другое какое блюдо из теста. Тогда Жаклин залезала на стол и начинала творить «чудеса кулинарии» – гуляла по раскатанным сочням, как по бульвару, потом собирала их в кучу, лезла в муку и все ею присыпала, по-обезьяньи повторяя то, что делали женщины.

В общем, картина была та еще. Не только черная шерсть «шимпазюшки» превращалась в белую, но и во всей кухне приходилось делать генеральную уборку. Хотя бывало, что за проказы Жаклин доставалось от Шолпан по первое число, но все души не чаяли в маленькой мартышке. Поэтому, разбаловавшись, она поз­воляла себе все что угодно.

Однажды я делал фоторепортаж из обезьянника, а Жаклин (как все ребятишки, она была очень любопытна) вместе с Шолпан отправилась сопровождать меня, повиснув, как обычно, у нее на спине. Увлекшись съемкой, я поначалу не заметил, что к видоискателю моего фотоаппарата пристраивается «конкурент» и тоже пытается в него заглянуть. Оглянувшись, я увидел, что рядом со мной на бордюре сидит эта проказница и с нескрываемым любопытством пытается заглянуть в объектив. И так ей это понравилось, что до конца съемки она не слезала теперь уже с меня.

Что интересно – она мне не мешала. Она не пыталась хватать объектив, а тем более кусать камеру или недовольно вопить. Наоборот, старалась привлечь внимание обитателей клеток к происходящему, во всяком случае мне так показалось. А вот когда я начал укладывать фотоаппарат в кофр, она настолько раздосадовалась, что попыталась помешать мне сделать это. Но я не позволил, и она, обиженная, опять залезла на спину своей «мамы».

Расставание

Тем временем из знаменитого Мос­ковского цирка на Цветочном бульваре, которым в свое время руководил Юрий Никулин, приехал известный дрессировщик Азиз Аскарян. Он побывал в нашем зоопарке, познакомился с Жаклин, и она ему очень понравилась своей смышленос­тью. В общем, он решил забрать ее к себе в цирк. Тем более что держать Жаклин вне клетки становится уже невозможным. А жить в клетке она тоже не могла – привыкла к свободе.

Расставание было тяжелым. Стоял не по-алматински холодный, снежный декабрь, Жаклин пришел проводить чуть ли не весь зоопарк. Будущую артистку Азиз завернул в шубу, чтобы не замерзла, так и увез. Теперь наша Жаклин – настоящая артистка, выступает на арене всемирно известного цирка. А вместо Жаклин появилась на свет Томирис, которой пошел уже шестой год. Такая же непосредственная, веселая проказница, которая радует посетителей.