Мы были солдатами особого риска
Толеген КОШЕГУЛОВ, журналист
С первых дней становления нашей независимой республики Президент Нурсултан Назарбаев принял историческое решение о закрытии Семипалатинского ядерного полигона. Этот поступок продемонстрировал всему человечеству беспрецедентный пример отказа от методов силы и агрессии, стремление мирно жить и трудиться.
На Семипалатинском полигоне было произведено около 500 наземных и подземных взрывов, которые принесли казахстанцам много бед. В его опасных зонах радиоактивный фон доходил до 10–20 миллирентген в час, охватывая территории бывшей Семипалатинской, Карагандинской, Восточно-Казахстанской и Павлодарской областей.
Я сам был свидетелем этих испытаний, проходил в 1970–1972 годах на полигонах срочную службу. Многим моим сверстникам после наших отцов-фронтовиков пришлось с оружием в руках принимать участие в локальных войнах в Лаосе и Вьетнаме, на Кубе, помогать повстанцам Анголы, будучи офицерами, командовать молодыми солдатами в многострадальном Афганистане и Таджикистане, в Нагорном Карабахе. Но, пожалуй, самым страшным из того, что выпало на долю нашего поколения, стала служба в эпицентре Семипалатинского полигона и на территории Чернобыльской АЭС. Мы, солдаты-срочники, обслуживавшие этот ад, долго затем молчали об этом страшном времени. Год от года редели наши ряды, а сегодня то, что там произошло, уже не является тайной за семью замками для широкой общественности.
Хорошо помню первую боевую тревогу, объявленную в нашей части на площадке под кодовым названием Д-3, а таких площадок было много. Все воинские части и вспомогательные батальоны и роты были вывезены в место дислокации – в степь, в сторону от Дегеленских гор, против направления ветра. Мы, молодые бойцы, в новой, висевшей на нас, как мешковина, солдатской форме, стояли в строю и не понимали, что происходит. В этот момент внимание всех привлек небольшой серебряный самолет необычной конструкции, который начал кружиться над ближайшей сопкой. Старослужащие сразу же определили номер штольни, где был заложен очередной атомный заряд, и предупредили нас, мол, смотрите, сейчас всех нас здорово тряхнет, будьте готовы!
Через несколько минут я услышал странный и непонятный гул, земля под нашими ногами начала ходить ходуном, а с вершины горы посыпались камни. «Неужели переборщила наука?» – прошел приглушенный шепот среди командиров и бывалых солдат. А самолет, поднявшись над сопкой, все кружил и подавал какие-то сигналы. Для каждого отделения и взводов солдат были уже подготовлены и стояли в ряд тентованные грузовики, а специалисты-дозиметристы по счетчикам Гейгера тут же определяли радиационную обстановку. Видимо, в тот момент она не превышала норму, и нам через час объявили отбой…
Мы, новобранцы, тогда впервые ощутили настоящее землетрясение в 4–5 баллов, а может, и больше. Так, по рассказам горожан, в момент испытаний в Семипалатинске оконные стекла не только дрожали, но даже лопались и рассыпались.
Как рассказывали нам старослужащие, иногда ученые-атомщики неточно рассчитывали силу атомного заряда, отчего вершина горы в эпицентре в момент взрыва раскрывалась, и в атмосферу выбрасывалось то, что должно было оставаться под землей. Такого, конечно, старались не допускать, но, если это случалось, срочно удалялись целые войсковые части с площадок испытательного полигона. Для нас же оставалось и до сих пор останется тайной, с каким диагнозом ушли в мир иной молодыми те парни, что проходили службу на Новой Земле и в Капустином Яре, и наши предшественники, что служили на территории Семипалатинского полигона.
Да, для нас те годы не прошли бесследно. Так, несколько лет назад от онкологического заболевания умер мой сослуживец из села Купчановка Буландынского района Нурлан Оспанов. Ранее не стало моих сослуживцев Николая Кирноса и Анатолия Фейге из села Тайынша СКО. Это те ребята, с которыми я держал постоянную связь. А как же мои однополчане из России, республик Прибалтики и Средней Азии?
Иногда задумываешься и становится до боли в сердце обидно, что земля, где родился и творил великий Абай, из-за бывшего противостояния двух сверхдержав превратилась в зону смерти. Последствия ядерного хаоса известны всем и отзываются до сегодняшнего дня. А потому радует то, что Семипалатинский полигон был навечно закрыт, а в 1995 году там был уничтожен последний ядерный заряд. Не случайно и то, что в 1992 году Казахстан уже как независимое государство подписал Лиссабонский протокол к Договору СНВ-1, которым зафиксировал свои обязательства о нераспространении ядерного оружия. А годом позже наша страна одной из первых в СНГ присоединилась к Договору о нераспространении ядерного оружия. В 1996 году Казахстан стал участником Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний.
Говоря же о предоставляемых нам социальных гарантиях, не могу не отметить, что мы постоянно чувствуем заботу государства. Мы имеем возможность бесплатно отдыхать, лечиться в санаториях, военных госпиталях Алматы и Астаны. А те из нас, кто имеет инвалидность, получают пособия и необходимые лекарства.
Увы, наш жизненный опыт говорит и красноречиво подтверждает, что ядерная угроза всему миру – это не миф, а страшная реальность, от которой надо избавить все человечество. Поэтому Манифест нашего Елбасы – весомая лепта в борьбе за безъядерный мир во всем мире.
На Семипалатинском полигоне было произведено около 500 наземных и подземных взрывов, которые принесли казахстанцам много бед. В его опасных зонах радиоактивный фон доходил до 10–20 миллирентген в час, охватывая территории бывшей Семипалатинской, Карагандинской, Восточно-Казахстанской и Павлодарской областей.
Я сам был свидетелем этих испытаний, проходил в 1970–1972 годах на полигонах срочную службу. Многим моим сверстникам после наших отцов-фронтовиков пришлось с оружием в руках принимать участие в локальных войнах в Лаосе и Вьетнаме, на Кубе, помогать повстанцам Анголы, будучи офицерами, командовать молодыми солдатами в многострадальном Афганистане и Таджикистане, в Нагорном Карабахе. Но, пожалуй, самым страшным из того, что выпало на долю нашего поколения, стала служба в эпицентре Семипалатинского полигона и на территории Чернобыльской АЭС. Мы, солдаты-срочники, обслуживавшие этот ад, долго затем молчали об этом страшном времени. Год от года редели наши ряды, а сегодня то, что там произошло, уже не является тайной за семью замками для широкой общественности.
Хорошо помню первую боевую тревогу, объявленную в нашей части на площадке под кодовым названием Д-3, а таких площадок было много. Все воинские части и вспомогательные батальоны и роты были вывезены в место дислокации – в степь, в сторону от Дегеленских гор, против направления ветра. Мы, молодые бойцы, в новой, висевшей на нас, как мешковина, солдатской форме, стояли в строю и не понимали, что происходит. В этот момент внимание всех привлек небольшой серебряный самолет необычной конструкции, который начал кружиться над ближайшей сопкой. Старослужащие сразу же определили номер штольни, где был заложен очередной атомный заряд, и предупредили нас, мол, смотрите, сейчас всех нас здорово тряхнет, будьте готовы!
Через несколько минут я услышал странный и непонятный гул, земля под нашими ногами начала ходить ходуном, а с вершины горы посыпались камни. «Неужели переборщила наука?» – прошел приглушенный шепот среди командиров и бывалых солдат. А самолет, поднявшись над сопкой, все кружил и подавал какие-то сигналы. Для каждого отделения и взводов солдат были уже подготовлены и стояли в ряд тентованные грузовики, а специалисты-дозиметристы по счетчикам Гейгера тут же определяли радиационную обстановку. Видимо, в тот момент она не превышала норму, и нам через час объявили отбой…
Мы, новобранцы, тогда впервые ощутили настоящее землетрясение в 4–5 баллов, а может, и больше. Так, по рассказам горожан, в момент испытаний в Семипалатинске оконные стекла не только дрожали, но даже лопались и рассыпались.
Как рассказывали нам старослужащие, иногда ученые-атомщики неточно рассчитывали силу атомного заряда, отчего вершина горы в эпицентре в момент взрыва раскрывалась, и в атмосферу выбрасывалось то, что должно было оставаться под землей. Такого, конечно, старались не допускать, но, если это случалось, срочно удалялись целые войсковые части с площадок испытательного полигона. Для нас же оставалось и до сих пор останется тайной, с каким диагнозом ушли в мир иной молодыми те парни, что проходили службу на Новой Земле и в Капустином Яре, и наши предшественники, что служили на территории Семипалатинского полигона.
Да, для нас те годы не прошли бесследно. Так, несколько лет назад от онкологического заболевания умер мой сослуживец из села Купчановка Буландынского района Нурлан Оспанов. Ранее не стало моих сослуживцев Николая Кирноса и Анатолия Фейге из села Тайынша СКО. Это те ребята, с которыми я держал постоянную связь. А как же мои однополчане из России, республик Прибалтики и Средней Азии?
Иногда задумываешься и становится до боли в сердце обидно, что земля, где родился и творил великий Абай, из-за бывшего противостояния двух сверхдержав превратилась в зону смерти. Последствия ядерного хаоса известны всем и отзываются до сегодняшнего дня. А потому радует то, что Семипалатинский полигон был навечно закрыт, а в 1995 году там был уничтожен последний ядерный заряд. Не случайно и то, что в 1992 году Казахстан уже как независимое государство подписал Лиссабонский протокол к Договору СНВ-1, которым зафиксировал свои обязательства о нераспространении ядерного оружия. А годом позже наша страна одной из первых в СНГ присоединилась к Договору о нераспространении ядерного оружия. В 1996 году Казахстан стал участником Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний.
Говоря же о предоставляемых нам социальных гарантиях, не могу не отметить, что мы постоянно чувствуем заботу государства. Мы имеем возможность бесплатно отдыхать, лечиться в санаториях, военных госпиталях Алматы и Астаны. А те из нас, кто имеет инвалидность, получают пособия и необходимые лекарства.
Увы, наш жизненный опыт говорит и красноречиво подтверждает, что ядерная угроза всему миру – это не миф, а страшная реальность, от которой надо избавить все человечество. Поэтому Манифест нашего Елбасы – весомая лепта в борьбе за безъядерный мир во всем мире.
