Парадоксы нашей жизни

Пьеса Луиджи Пиранделло «Шесть персонажей в поисках автора» увидела свет сто лет назад. Ее премьера в Риме вызвала скандал, а вот в Лондоне и Нью-Йорке имела шумный успех, принеся автору международную известность. Пиранделло в какой-то степени приверженец театра абсурда. По мнению литературоведов, главная пробле­ма его произведений – это противоречие между социальной маской человека и его реальным образом, что особенно ярко обозначилось в драме «Шесть персонажей в поисках автора», где переплелись реальность и фантазии. Вероятно, эта абсурдность и дала возможность режиссеру Алибеку Омирбекулы создать на сцене особый мир.

Используя прием итальянского автора «театра в театре», первую часть спектакля режиссер выстроил по собственному усмотрению, представил свое видение современного театрального закулисья. В этом слышны и отголоски «Театрального романа» Булгакова – с выяснением отношений между актерами при распределении ролей, и вахтанговская трактовка «Принцессы Турандот», в которой главное не сюжет классической сказки, а остроумные комментарии самих действующих лиц в образе масок итальянской комедии, которые даже одеты эпатажно: борода – полотенце на резиночке, скипетр – спортивная теннисная ракетка и так далее.

Вот и Алибек Омирбекулы определил жанр своего спектакля как комедию дель арте, комедию масок, правда, с более широким диапазоном, где от смешного до трагического один шаг. Например, когда главное действующее лицо спектакля – Режиссер в исполнении художественного руководителя Немецкого театра Наташи Дубс появляется перед публикой чуть ли не в клоунском нелепом пиджаке, увешанном медалями, в том числе и на спине, это смешно, а вот когда этот Режиссер-самодур (или самодура?) без причины выбрасывает на улицу пожилую актрису, становится страшно.

– В спектакле примерно 40 процентов от автора и 60 – от меня. Мне хотелось поговорить о том, что же такое театр? И в первом акте мы придумывали некий мир, куда можно было бы поместить­ персонажей спектакля, – поясняет Алибек.

А то, что его детище имеет явный интернациональный оттенок, он объясняет так:

– Для меня театр – прежде всего эстетика, европейская форма. Что же касается нашего Немецкого театра, то в первую очередь это казахстанский театр, и я не выбираю материал для постановки по национальному признаку: итальянец, немец, русский или казах – прежде всего меня интересует тема. Если она меня зацепила, начинаю работать. Надо ли Брехта сейчас ставить? Не уверен. Гете? Не уверен. Надо ставить то, что заставляет зрителя полюбить этот театр.

Но самое главное, почему я взял «Шесть персонажей» именно для Немецкого театра, – это наличие своего рода метафоры с глубоким подтекстом. Многие ведь не знают, какова судьба Немецкого театра, который многие годы не имел крыши над головой, а потому кочевал по разным сценам. А для театра это очень плохо – он начинает исчезать, становясь уходящей натурой. И меня это не могло не заботить, потому что в то время я был актером Немецкого театра и видел, как он начинал умирать, умирать на глазах у всех, но все делали вид, что он живой. Правда, были люди, старавшиеся спасти театр, и одна из них – Наташа Дубс, которой я очень признателен, в том числе и как своему педагогу. Сейчас с появлением своего здания Немецкий театр переживает попытки ренессанса. И мне кажется, все налаживается.

Мир театра глазами режиссера

Спектакль, созданный воображением Алибека Омирбекулы, далек от того, что мы привыкли видеть на сцене: в нем, по сути, нет сюжета с завязкой действия, его развитием, кульминацией и развязкой. Он весь построен на ассоциациях, иносказании, смешении всего и вся: комедии с трагедией, гротеска с действительностью, в нем великие Лучано Паваротти и Сергей Рахманинов «соседствуют» с песенкой Крокодила Гены…

Это мир абсурда, в котором чеховские три сестры играют в бадминтон, а рядом на стуле сидит их мертвый отец. Чайка предстает в комическом образе ростовой куклы, а шаржированный Сталин в исполнении той же Наташи Дубс по-бандитски убивает ножом первого профессионального режиссера-казаха Жумата Шанина.

Вот такая фантасмагория. Хотя, по словам режиссера, у него не было стремления к смешению имен и жанров.

– Мне было важным донести мысль. Если это получается, хорошо, если нет – мы будем еще работать. А мысль такая: мир – театр, люди в нем – актеры, как сказал Шекспир. Так было, есть и будет во все времена. Хотя я не любитель давать формулировки и произносить умные слова. Более того, когда я учился в ГИТИСе, нам просто запрещали говорить красиво шаблонными фразами. Главное – помнить, что у тебя на сердце.

Возвращаясь к спектаклю, могу сказать, что это пьеса, которую автор не сумел поставить. Другими словами, мир, знакомый для всех режиссеров. Все стараются, но не всегда все получается. И каждый раз есть свои на то причины: актеры опаздывают на репетицию, кто-то не доволен тем, что происходит... Поэтому в нашем спектакле главное действующее лицо – Режиссер, она же Наташа Дубс, все время пытается что-то сделать и, понимая, что ничего не получается, в отчая­нии репетирует собственные похороны. Но в этом абсурдном мире даже похороны, как говорится, разваливаются на ходу. Так мы иронизируем над собой, над театром, над зрителями… Вот такая добрая и смешная история, показанная в первом акте.

Второй акт начинается с того, что в этот несостоявшийся театр приходят шесть несчастных человек. Это семья. Породивший их автор бросил свое произведение, не дописав его, а персонажам не терпится представить бушующие в них страсти. Они хотят сами сыграть свой спектакль, и Режиссер предоставляет им это право. В итоге они находят свое спасение, находят своего автора. В моем понимании это правильно и хорошо, – поясняет Алибек Омирбекулы.

В конце спектакля нет точки, он словно не завершен. Зритель ждет, что Режиссер-автократ, который дал разрешение на показ и который внимательно следил за происходящим на сцене, оценит то, что ему показали пришедшие странные люди, но ничего не происходит. Занавес закрывается.

По мнению Алибека Омирбек­улы, в этом и состоит задача режиссера – сделать то, чего не ждет зритель. Он вовлекает публику в игру «реальность – иллюзия», постоянно переворачивая театральные приемы, разрушая эти иллюзии и опрокидывая ожидания зрителя. И оказывается, что все происходящее на сцене имеет свои причины, например, появление того же Сталина.

– Это отсыл к спектаклю, который я буду ставить в конце года в Петропавловске. В его основе – судьба первого казахского профессионального режиссера Жумата Шанина. В каждом моем спектакле есть что-то, что прои­зойдет в будущем. Вот и пьесы Чехова «Чайка» и «Три сестры» я тоже буду делать, но не в жанре классики, а в стилистике театра абсурда. Неслучайно в этой постановке они так и называются «Мертвые спектакли», – поясняет постановщик.

Алибек Омирбекулы считает, что имеет право на свое видение пьесы:

– Есть я как автор постановки, и есть драматург, который написал пьесу. В моем понимании автор – это сердце, душа спектакля. Но если я делаю только то, что написал автор, – где же я, зачем я нужен? А вот если замысел автора и мой совпадают, я стараюсь общее видение отразить в спектакле. Получается ли это? Не мне судить.

Этот спектакль важен для меня лично еще и потому, что им я закрываю свой гештальт по поводу своей судьбы, своего не так давно умершего отца. Говоря по-простому, завершаю очень больную для меня ситуацию, отпускаю ее. Память останется. Но как бы ни было больно, жизнь продолжается… Нам, конечно же, хочется, чтобы спектакли, которые мы создаем, как-то воздействовали на людей. Мой российский педагог Дмитрий Анатольевич Крымов называет это «укалыванием зрителя». И я тоже считаю важным, чтобы зрители не оставались равнодушными после нашего показа.