По дорогам книг и судеб

Летописец земли сибирской

Судьба Георгия Мокеевича Маркова, чье 115-летие мы отмечаем в нынешнем году, столь же занимательна, сколь и противоречива. Сын охотника-сибиряка, ответственный комсомольский работник и журналист, в свое время исключенный из партии по клеветническому доносу и едва избежавший, казалось бы, неминуемого ареста, Марков смело вошел в литературу с эпическими произведения­ми о жизни родного края, испытанной и изведанной в долгих походах по бескрайней тайге. «Писателя без биографии не может быть. Под биографией я понимаю то ядро жизненного опыта и жизненных наблюдений, которое позволяет человеку – при известном, конечно, литературном даровании – вырасти до профессионального писателя. Главный девиз творчества – это жизнь, главный источник – тоже жизнь», – считал Георгий Мокеевич. Вспоминая детство и юность, проведенные в дыму охотничьих костров, он всегда почтительно говорил о тех, с кем свел его нелегкий труд промысловика. Среди людей смелых, по-крестьянски деловитых и скорых на выдумку, среди народных кудесников слова, чьи рассказы поражали вольной игрой воображения и поэтичностью русской речи, будущий писатель набирался впечатлений, которые впоследствии отольются насыщенным образным колоритом его романов.

Но жизнь давалась на перо далеко не сразу, и работа над первыми художественными произведениями, по словам самого Маркова, шла с изрядным сопротивлением творческого материала. Необходимо было многому научиться. Писатель изучал архивные документы, по крупицам собирал данные из старых, еще дореволюционных, статистических сборников, штудировал труды по истории, экономическому и общественно-политическому развитию Сибири, которые подкрепляли опыт жизненной практики системностью социальных обобщений. Шлифовка собственного стиля проходила под шум типографских станков: почувствовав силу печатного слова в четырнадцать лет, когда по его заметке «Волки одолели» крестьянам удалось изловить стаю прожорливых хищников, Марков проникся особым отношением к периодике, которую называл своей первой литературной школой. Специфика журналистской работы в 30-е годы предполагала постоянное движение: страна менялась на глазах, обрастая лесами «великих строек», и важно было не отстать от ее стремительного хода. Вмес­те с оперативностью и общественным чутьем от корреспондента требовалось умение вслушиваться в ритм времени, чтобы «прошивать» разрозненные факты нитями общих закономерностей. Конечно, ни особого мастерства, ни богатой внутренней культуры, как вспоминал Георгий Мокеевич, в его ранних пробах пера еще не было, но чем сильнее жгло желание «написать что-то образное», тем напряженнее становилась работа над словом. Появление двух художественно-публицистических очерков под общим названием «О моих товарищах» стало значительным событием в биографии писателя, наметив переход от собственно журналистского творчества к творчеству литературному.

На протяжении нескольких лет Марков редактировал детский ежемесячник «Товарищ», а затем – комсомольские газеты «Большевистская смена» в Новосибирске и «Молодой большевик» в Омске. Благодаря заступничеству Георгия Мокеевича на страницах «Молодого большевика» появилась обстоятельная подборка произведений опального в ту пору Леонида Мартынова – выдающегося поэта, мастера пластического стиха, вся жизнь и творчество которого были теснейшим образом связаны с казахстанской землей. Мартынов вернулся в Омск после вологодской ссылки (1932–1935), и товарищеская помощь ответственного редактора комсомольской газеты стала для него спасением от безденежья: Марков выписывал ему повышенные гонорары, тогда как сотрудники прочих изданий, едва услышав фамилию ссыльного поэ­та, тотчас отговаривались дежурными отказами. Дорогого стоила Маркову эта смелость. В 1935 году, обвиненный в утрате классовой бдительности, он был отстранен от редакторской работы, после чего исключен из рядов ВКП(б) за «обман партии». О своей личной драме на фоне трагических противоречий эпохи Георгий Мокеевич рассказал в мемуарной повести «Не поросло быльем», которая увидела свет в 2003 году – спустя 12 лет после смерти писателя. Из нее мы узнаем, что потеря поста и туманность будущих перспектив, коих у человека с таким серьезным политическим обвинением действительно оставалось немного, тревожили Маркова куда меньше, чем повсеместное извращение дорогих ему идеалов социальной справедливос­ти, равенства и народовластия. В своих мемуарах он писал: «В наше чистое, прекрасное время молодости революции и молодости личной, человеческой ворвались и с нарастающей силой начали действовать иные общественно-психологические потенции – лицемерие, чинопочитание, карьеризм...»

Оглушенный предательством ближайших товарищей («Ты пойми, мы же в случае защиты тебя попадем в число примиренцев», – говорили они писателю), Марков был вынужден покинуть Омск и перебраться в село Ново-Кусково, где жил его отец. Время, проведенное на «нелегалке», стало для Георгия Мокеевича чередой изнурительных испытаний: пытаясь восстановить свое честное имя, он дважды – в Томске и Москве – оказывался на грани ареста. В середине 1936 года писатель принял решение переехать в Иркутск, родной город его жены, известной в будущем детской писательницы Агнии Кузнецовой. Там Георгий Мокеевич продолжил работу над начатым еще в Новосибирске романом «Строговы» – повествованием о жизни крестьян-сибиряков в конце XIX – начале XX века. «Свой роман... я писал медленно, идя от варианта к варианту. Самый верный, самый поэтический материал для романа мне дали впечатления детства и юности, знание жизни родной деревни, ее обитателей», – вспоминал писатель. В 1938 году первые главы произведения были напечатаны в иркутском альманахе «Новая Сибирь».

Появлению «Строговых» отдельным изданием предшествовал интересный случай. Рукопись романа Марков хотел передать маститому прозаику Петру Павленко, чье творчество к концу 30-х годов было известно далеко за пределами СССР. Однако прийти к мастеру молодой автор так и не решился. Вместо этого, приехав в Москву по делам Иркутской писательской организации, он передал свою рукопись в литературную консультацию Гослитиздата. Работа с текстами – дело не одного дня, и вскоре Марков уже собирался возвращаться обратно, понимая, что в ближайшее время вряд ли получит ответ. Но перед отъездом он все же решил позвонить в литконсультацию – вдруг с книгой есть хоть какие-то подвижки. Каково же было его удивление, когда на том конце провода взволнованный голос произнес: «Где вы, милый, мы вас ищем с милицией, приходите скорее. Вы знаете, что Павленко написал о вашем романе? – «Это нужно немедленно печатать!» Оказалось, что рукопись «Строговых» попала именно к Петру Андреевичу, который велел срочно разыскать начинающего писателя. «Книга Ваша честная, способная – и если я заметил это раньше других, то да будет мне от этого весело и приятно», – писал Павленко своему литературному «крестнику» в 1940 году. Его оценку, данную «Строговым», разделили – каждый по-своему – классики советской литературы Антон Макаренко и Исаак Бабель, чьи отзывы стали для Георгия Мокеевича вдохновляющим наставлением на дальнейший творческий труд.

С тех пор не расставался писатель со своим самым главным и самым любимым героем – Сибирью, этой удивительной землей, чьи необъятные просторы сродни целому континенту. Появившиеся вслед за «Строговыми» романы «Соль земли» (1960), «Отец и сын» (1964), «Сибирь» (1973) завое­вали поистине всенародное признание. Марков был не просто талантливым бытописателем сибирских нравов – он вскрывал пласты глубинной народной жизни, коренным образом меняя устоявшееся представление о своей родной земле как о крае «кондовом» и кос­ном. Конфликты движущих сил эпохи и полярных духовно-нравственных парадигм определяли внутреннюю драматургию и динамику его произведений. Марков горячо, по-сыновьи преданно любил Сибирь и тонко чувствовал ее характер – суровый, свободолюбивый, исполненный внутреннего достоинства. Отношение писателя к родному краю литературовед Игорь Мотяшов очень точно называл «сибирским патриотизмом». Вместе с тем в лице Сибири Марков, несомненно, нашел героя еще более значительного, и герой этот – само Время. Его пластически-подвижный портрет соз­дан спаянностью сотен (а если учесть, что всякая литературная конкретика берет свое начало в масштабе жизненных обоб­щений, то и многих тысяч) человеческих судеб, каждая из которых – это уникальный мир с собственным кодексом чести и представлениями о справедливости. Духовные искания персонажей марковской прозы отражают тот колоссальный перелом в общественном сознании, что был связан с крушением традиционных представлений о жизни и формированием новых ценностных ориентиров. В этом смысле романы писателя представляют собой часть общего эпического полотна русской советской литературы, чье художественное богатство заключается в сочетании реалистической точности изоб­ражения с философским осмыслением действительности.

Радость дружеского узнавания

В послевоенные годы Георгий Марков все больше сил отдавал общественной работе. С 1959 года он возглавлял Московское отделение Союза писателей РСФСР – одну из крупнейших творческих организаций в стране. Объем работы был соразмерен должности: регулярные поездки по городам и отдаленным деревням, встречи с молодыми авторами, читательские конференции и обсуждения новых книг стали для Георгия Мокеевича привычным делом. С таким плотным графиком можно было бы ожидать, что творческая деятельность отойдет на второй план, однако обширная библиография писателя доказывает обратное. Марков не только плодотворно работал над собственными произведениями, но и уделял большое внимание популяризации литературы союзных республик.

В 1964 году Георгий Мокеевич вместе с группой видных прозаиков и поэтов посетил Казахстан, чтобы принять участие в Декаде русской литературы и искусства. «Крупнейшие писатели России не раз высказывали свои объективные суждения и высоко оценивали достижения казахской литературы. Мы весьма признательны и русскому читателю, по достоинству оценившему нашу литературу. В этом немалая заслуга наших русских братьев по перу», – писал, приветствуя гостей рес­публики, Габит Мусрепов. По его словам, русские писатели, принимавшие участие в декаде, всегда были «пропагандистами многонациональной советской литературы», и эта сторона их многогранной работы неизменно встречала самый горячий отклик у казахских читателей.

Узы тесной творческой дружбы связывали Маркова с выдающимися литераторами Казахстана. Известен, к примеру, тот интерес, который Георгий Мокеевич проявлял к произведениям Сатимжана Санбаева, привлекавшим его интенсив­ностью «местного колорита» и своеобразием стиля. Марков совершенно справедливо относил казахского прозаика к числу тех писателей, чье творчество своим острием было направлено против нивелировки жизни и стандартизации литературного языка, а следовательно, утверждало самобытность художественного слова как живое и неповторимое отражение духовного опыта народа.

Многое сделал Георгий Мокеевич для двух талантливых уроженцев Казах­стана – Анатолия Ананьева, чей роман «Танки идут ромбом» стал признанной классикой советской военной литературы, и Юрия Антропова, прославившегося повестью «Перед снегом». Марков высоко ценил их за раскованность творческой мысли и умение бережно работать с характерами героев, наиболее яркими приметами которых считал неподкупность совести и верность традициям предков. Писатели никогда не забывали о том, какую роль в их литературной судьбе сыграла поддержка старшего товарища. Так, в интервью газете «Неделя», вспоминая о появлении своего первого романа, Ананьев говорил: «В Воениздате мою рукопись дали на рецензию замечательному писателю-фронтовику Евгению Захаровичу Воробьеву. А он, как потом выяснилось, пришел в полный восторг, показал мою рукопись приятелю, который работал помощником у Георгия Маркова. Марков прочел, и ему понравилось. Короче, получаю я в Алма-Ате газету «Красная Звезда», читаю, а там директор Воениздата сообщает, что в числе других книг будет издана и моя. Затем и в «Литературной газете» обо мне написал Георгий Марков, под заголовком «Радость знакомства». Знаете, о нем сейчас разное говорят, когда он уже на пенсии (интервью было опубликовано в 1989 году. – Авт.). А ведь в свое время он многим помогал, доподлинно знаю».

Став в 1971 году первым секретарем правления Союза писателей СССР, Марков сразу же сосредоточился на укреплении культурных связей между союзными республиками. В своей деятельности он исходил из убеждения, что подлинная сила многонациональной литературы заключается во взаимном обогащении художественных традиций и свободном обмене творческим опытом. С неизменным уважением Георгий Мокеевич относился к классическому наследию казахской словесности, которое считал неотъемлемой частью сокровищницы мировой культуры. Особое значение придавал он творчеству Мухтара Ауэзова, о чем свидетельствует запись в книге почетных гостей дома-музея писателя, оставленная в 1973 году: «До глубины души взволнован. Осмотр музея М. О. Ауэзова вызвал воспоминания... Я хорошо знал Мухтара Омархановича, любил его как человека, высоко ценил как художника. Музей проделал уже значительную работу. Образ М. О. Ауэзова встает в сознании моем, как живой. Сердечное спасибо за это. Убежден, что на пути изучения жизни и наследия великого писателя исследователей ждут новые открытия, которые будут дорисовывать его подвиг в литературе...»

Годом позже Марков совершил еще одну поездку в Казахстан: возглавляемая им писательская делегация прибыла в республику для проведения Дней советской литературы, которые, по свидетельствам современников, стали для миллионов читателей настоящим праздником книги. На протяжении недели поэты и прозаики со всех концов страны ездили по заводам и колхозам, шахтам и комбинатам, знакомясь с жизнью прос­тых тружеников. Где бы ни проходили творческие встречи – на полевом стане или в цеху – писатели всегда ощущали исконное казахское гостеприимство, щедрое и сердечное. «Масштаб свершений и достижений земли казахской – под стать ее необъятным просторам. И, принимая участие в празднике литератур, мы будем помнить, что это земля, с которой стартуют космические корабли, земля грандиозных строек и молодых городов, крупнейших достижений индустрии и сельского хозяйства, степь, дающая ныне Родине миллиард пудов полновесного целинного зерна», – говорил Марков, видя в стремительном развитии Казахстана проявление огромной творческой энергии народа.

Творчество выдающегося советского прозаика пользовалось широкой известностью в нашей республике. На казахском языке к 1991 году совокупным тиражом около 90 тыс. экземпляров были изданы его романы «Соль земли» («Жер құты», 1964), «Отец и сын» («Әкесі мен баласы», 1973), «Сибирь» («Сібір», 1977) и рассказ «Дед Фишка» (1975). В 2012 году тиражом 2 тыс. экземпляров вышел перевод последней крупной работы писателя – романа «Грядущему веку» («Келер ғасырға»).

Сегодня произведения Георгия Маркова вновь возвращаются к широкому читателю. Конъюнктурно-негативные оценки, унаследованные от критического радикализма 90-х, когда опыт советской литературы нередко отрицался как таковой, постепенно утрачивают былые позиции в общественном восприятии марковской прозы и сменяются стремлением переосмыслить масштаб творческих открытий писателя. О возрождении читательского интереса красноречиво говорят данные книжного рынка: например, издательство «Азбука», одно из крупнейших в России, за последние пять лет дважды выпустило «Строговых» и «Соль земли». И здесь самое время вспомнить про великолепные переводы романов Маркова на казахский язык, которые тоже заслуживают новой жизни. Их переиздание могло бы стать перспективным проектом для издателей двух стран, ведь настоящая литература, проверенная временем, не знает границ и помогает народам ближе узнавать друг друга.