Родом из огня
Надежда Чернова
Книги Оразалина вышли в нынешнем году также в Китае, Франции, Турции, на выходе сборник «Время Волчица» – 70 стихотворений на казахском и русском языках.
Нурлан Оразалин родился под одним небом с вдохновенным поэтом Мукагали Макатаевым, и Мукагали стал, можно сказать, его добрым ангелом, вел тропами, которые угадывал по звездам предков, поднимал дух, когда угасали силы, подсказывал слова, когда одолевали немота и сомнения, напоминал о великом предназначении Поэта. Нурлан постоянно слышит за спиной своей шаги великих предшественников – батыров и поэтов, Махамбета, Абая, Жамбыла – и постоянно об этом говорит: «Я тот росток, что был рожден в горах весною, / На той земле, откуда род Мукагали...», «Абай великий – от тебя моя дорога, / Ты был опорой мне в дороге с малых лет...», «И по небу родного края / Бродит песня домбры, рыдая, / Плач Кодека и Танжарык, / Ваши горести изливая, / Моих струн говорит язык!..»
Слова нашего классика Габита Мусрепова о творчестве Оразалина в начале его пути можно расценивать как напутствие, как благословение: «...О том, что в поэзии есть таинство души, изящество, луч солнца и ливни, все это поэт Нурлан Оразалин выразил осмысленно и содержательно по своей поэтической сути...»
Родившийся вблизи гор, Нурлан сам похож на высокие горы, где живет эхо времен, похож на бескрайнюю степь, где эхо звучит особенно долго, сливаясь с голосами нового тысячелетия.
Но все же колыбель его – ХХ век, со всеми трагедиями и космическими взлетами. «Время Волчица» назвал он свое время. И образ этот многомерен. Это и лютый зверь, о котором когда-то сказал другой поэт, Осип Мандельштам: «Мне на шею бросается век-волкодав...» – век сталинских репрессий, век двух мировых войн и революций. Но это и образ священной Матери-Волчицы, прародительницы кочевых народов – Небесных тюрков, и о ней Нурлан пишет с нежностью, и к ней обращает свои молитвы.
Нурлан Оразалин родился через два года «после войны, после беды». Имея сердце, чуткое на перемены времени, улавливая даже мгновенные колебания его, которые не успевают зафиксировать зрение и слух, Нурлан Оразалин из тех творцов, о которых сказано, что если расколется земной шар, то трещина пройдет через сердце поэта. На его сердце много таких кровоточащих трещин, и потому он не может писать только о красотах природы, о прекрасных переживаниях любви или оставаться созерцателем, безмятежно философствуя о высоких материях. Его мучают бури века, трагедии народов, которые то и дело враждуют, печальные перемены в самой атмосфере земли века двадцать первого:
Уже природу не узнать –
так много перемен.
И с континентом континент
воюют, что ни год.
Как неразумно...
Сила там, где нет враждебных
стен.
Характер изменился наш...
И лик земли не тот...
И облик власти...
В думах я...
Извелся я вконец...
Не сплю, тревожусь за народ
до утренней зари.
Ищу спасенье для души,
лекарство для сердец.
Стихи мои кочуют вдаль, где
звездный свод горит...
Это беспокойство души, данное поэту от рождения, сделало его не пассивным печальником, а горячим борцом, гражданином. Он принимает в душу и сердце все беды мира, как и Мукагали, который выдохнул огненные строки своего «Реквиема»:
Моя душа, поверьте, рада,
Едва на бедствия взгляну,
Влачить одна всю ношу ада,
Всю человечества вину.
Пускай навалят мне на спину
Все зло, всю скорбь и нищету,
И я, подобно исполину,
Поднять их силу обрету!..
Мукагали не был великаном, но духом это был исполин, и вот уже многие десятилетия его поэзия волнует новые поколения. Когда-то Александр Блок написал: «Но есть ответ в моих словах тревожных. / Их тайный жар тебе поможет жить». Есть ответ и в «тревожных словах» Нурлана Оразалина. Стихи его горят таким же «тайным жаром». Иногда вулканический этот огонь теснит дыхание поэта, строки становятся отрывочными, пульсируют быстрыми толчками, как живая кровь: «Сухой мороз... / Стынь... / Гололед... / Степь... / Трясина в душе... / Гнет... / Разум – беззащитен. / Мир – сник. / Вот становище четырех Книг, / Что упали с неба священным заветом / На четыре стороны света...»
Стремление улучшить мир, сдвинуть с мертвой точки, не дать затянуть душу в трясину безразличия и порока, вернуть людей к божественным заветам священных писаний подвигает Нурлана Оразалина брать на себя ношу, далекую от элегического витания в облаках.
Не многие современные деятели культуры, кроме творческого дара, имеют еще и способности к управлению, деловую жилку. И не всякий хороший писатель может стать хорошим руководителем. Нурлан Оразалин счастливо сочетает в себе талант поэта, драматурга и талант руководителя. Главная его линия – миротворец. И ему удается примирить постоянно бурлящие страстями писательские ряды, где все, как известно, первые, а надо быть не первым или вторым, а единственным, быть самим собой. Именно Оразалин не допустил раскола нашего Союза писателей, какой произошел в России с развалом СССР. Тогда там появилось несколько враждующих писательских объединений, началась позорная дележка имущества, суды, разборки и т. д. Мы этого, слава богу, избежали, потому что Нурлан Мыркасымович сумел сплотить писателей, взял на себя бремя управления Союза писателей Казахстана, уже имея солидный опыт руководителя.
Вот его послужной список: газетная работа, главный редактор газеты «Егемен Қазақстан», репертуарно-редакционная коллегия Министерства культуры КазССР, первый секретарь правления Союза театральных деятелей Казахстана, член правления Союза театральных деятелей СССР, народный депутат Верховного Совета КазССР, заместитель председателя Комитета по национальной политике и развитию культуры и языка, заместитель председателя Комитета по науке, образованию и культуре верхней палаты Верховного Совета СССР, заместитель председателя Международного сообщества писательских союзов СНГ, сопредседатель Международного литературного фонда, вице-президент Ассамблеи культуры народов Центральной Азии, председатель международной организации «Платформа «Диалог Евразии» и, наконец, первый секретарь правления Союза писателей Казахстана, а в 2015–2016 годах – сенатор Парламента РК. Он автор более 40 поэтических книг и драматических произведений, изданных не только на казахском языке, но и на русском, турецком, болгарском, китайском, французском и других. Почетный гражданин Алматы и Алматинский области, кавалер орденов «Құрмет» и «Парасат», отмечен многими отечественными и зарубежными наградами. Все это заработано талантом, умом и неустанным трудом.
Это только кажется, что участие в разных комитетах и союзах – дело легкое и ничем, кроме почета, не обремененное. К сожалению, именно так думают некоторые собратья по перу, завидуя и постыдно интригуя, и потому искренняя горечь сквозит в стихах Нурлана: «Я не могу сказать, что выпил мало яда. / Жил на виду у всех. Писалась жизнь Судьбой. / Но зависть шла за мной. Видать, кому-то надо / Рыть яму для меня, скрываясь за спиной. / Завистник бедный мой, ты тоже пил немало / И яд, и клевету – все видели твой путь, / Но роешь яму мне, но снова точишь жало, / И с этого пути не хочешь ты свернуть...»
В сердце поэта нет гнева или обиды – только жалость к завистнику, пораженному печальным недугом, только сожаление. Это подметила и прямодушная, точная в оценках Фариза Унгарсынова, которая тоже выбрала стезю поэта-гражданина: «Я воспринимаю поэта Нурлана Оразалина как одного из немногих поэтов в казахской поэзии, которые смотрят на современную действительность без гнева и негодования... Гнев – враг разума. Вникая в суть бытия и всего происходящего, он смотрит на жизнь с высоты нравственности и здравомыслия».
Но эта мудрость стоит большого духовного труда. Многие стихи Нурлана Оразалина полны единоборства со своей гордыней, с неуправляемыми страстями: «Огонь во мне и вечное сраженье!», а еще – бесконечные качели между земным и небесным в нем: «Как море в бурю, непокорен я. / Весенний дух душе моей потребен! / Но в тупике опять душа моя: / То, что земля дает, Ищу на небе... / Кочевье мыслей вдаль влечет меня – / К далеким звездам движется кочевье...», «Я пленник грез...». И в то же время: «Но я и человек – забыв на миг / Возлюбленной Вселенной чистый лик, / Лечу к земле – туда, где жизнь простая... / Я радуюсь. Смеюсь. Печалюсь я. / Насущный хлеб трудами добываю. / Без сил тащусь в родимые края. / Уставший путник, на порог ступаю...»
«Самое интересное, – размышлял Чингиз Айтматов о духовных битвах поэта Нурлана, – что, беседуя с небом, поверяя свои тайны земле, он пребывает в таком состоянии, как будто разговаривает с другом, откровенно беседует с самым близким, родным человеком». И это, наверно, главный ключ к его творчеству, ведь именно в такой собеседе может открыться путь человека и человечества к миротворящей истине.
Нурлан Оразалин родился под одним небом с вдохновенным поэтом Мукагали Макатаевым, и Мукагали стал, можно сказать, его добрым ангелом, вел тропами, которые угадывал по звездам предков, поднимал дух, когда угасали силы, подсказывал слова, когда одолевали немота и сомнения, напоминал о великом предназначении Поэта. Нурлан постоянно слышит за спиной своей шаги великих предшественников – батыров и поэтов, Махамбета, Абая, Жамбыла – и постоянно об этом говорит: «Я тот росток, что был рожден в горах весною, / На той земле, откуда род Мукагали...», «Абай великий – от тебя моя дорога, / Ты был опорой мне в дороге с малых лет...», «И по небу родного края / Бродит песня домбры, рыдая, / Плач Кодека и Танжарык, / Ваши горести изливая, / Моих струн говорит язык!..»
Слова нашего классика Габита Мусрепова о творчестве Оразалина в начале его пути можно расценивать как напутствие, как благословение: «...О том, что в поэзии есть таинство души, изящество, луч солнца и ливни, все это поэт Нурлан Оразалин выразил осмысленно и содержательно по своей поэтической сути...»
Родившийся вблизи гор, Нурлан сам похож на высокие горы, где живет эхо времен, похож на бескрайнюю степь, где эхо звучит особенно долго, сливаясь с голосами нового тысячелетия.
Но все же колыбель его – ХХ век, со всеми трагедиями и космическими взлетами. «Время Волчица» назвал он свое время. И образ этот многомерен. Это и лютый зверь, о котором когда-то сказал другой поэт, Осип Мандельштам: «Мне на шею бросается век-волкодав...» – век сталинских репрессий, век двух мировых войн и революций. Но это и образ священной Матери-Волчицы, прародительницы кочевых народов – Небесных тюрков, и о ней Нурлан пишет с нежностью, и к ней обращает свои молитвы.
Нурлан Оразалин родился через два года «после войны, после беды». Имея сердце, чуткое на перемены времени, улавливая даже мгновенные колебания его, которые не успевают зафиксировать зрение и слух, Нурлан Оразалин из тех творцов, о которых сказано, что если расколется земной шар, то трещина пройдет через сердце поэта. На его сердце много таких кровоточащих трещин, и потому он не может писать только о красотах природы, о прекрасных переживаниях любви или оставаться созерцателем, безмятежно философствуя о высоких материях. Его мучают бури века, трагедии народов, которые то и дело враждуют, печальные перемены в самой атмосфере земли века двадцать первого:
Уже природу не узнать –
так много перемен.
И с континентом континент
воюют, что ни год.
Как неразумно...
Сила там, где нет враждебных
стен.
Характер изменился наш...
И лик земли не тот...
И облик власти...
В думах я...
Извелся я вконец...
Не сплю, тревожусь за народ
до утренней зари.
Ищу спасенье для души,
лекарство для сердец.
Стихи мои кочуют вдаль, где
звездный свод горит...
Это беспокойство души, данное поэту от рождения, сделало его не пассивным печальником, а горячим борцом, гражданином. Он принимает в душу и сердце все беды мира, как и Мукагали, который выдохнул огненные строки своего «Реквиема»:
Моя душа, поверьте, рада,
Едва на бедствия взгляну,
Влачить одна всю ношу ада,
Всю человечества вину.
Пускай навалят мне на спину
Все зло, всю скорбь и нищету,
И я, подобно исполину,
Поднять их силу обрету!..
Мукагали не был великаном, но духом это был исполин, и вот уже многие десятилетия его поэзия волнует новые поколения. Когда-то Александр Блок написал: «Но есть ответ в моих словах тревожных. / Их тайный жар тебе поможет жить». Есть ответ и в «тревожных словах» Нурлана Оразалина. Стихи его горят таким же «тайным жаром». Иногда вулканический этот огонь теснит дыхание поэта, строки становятся отрывочными, пульсируют быстрыми толчками, как живая кровь: «Сухой мороз... / Стынь... / Гололед... / Степь... / Трясина в душе... / Гнет... / Разум – беззащитен. / Мир – сник. / Вот становище четырех Книг, / Что упали с неба священным заветом / На четыре стороны света...»
Стремление улучшить мир, сдвинуть с мертвой точки, не дать затянуть душу в трясину безразличия и порока, вернуть людей к божественным заветам священных писаний подвигает Нурлана Оразалина брать на себя ношу, далекую от элегического витания в облаках.
Не многие современные деятели культуры, кроме творческого дара, имеют еще и способности к управлению, деловую жилку. И не всякий хороший писатель может стать хорошим руководителем. Нурлан Оразалин счастливо сочетает в себе талант поэта, драматурга и талант руководителя. Главная его линия – миротворец. И ему удается примирить постоянно бурлящие страстями писательские ряды, где все, как известно, первые, а надо быть не первым или вторым, а единственным, быть самим собой. Именно Оразалин не допустил раскола нашего Союза писателей, какой произошел в России с развалом СССР. Тогда там появилось несколько враждующих писательских объединений, началась позорная дележка имущества, суды, разборки и т. д. Мы этого, слава богу, избежали, потому что Нурлан Мыркасымович сумел сплотить писателей, взял на себя бремя управления Союза писателей Казахстана, уже имея солидный опыт руководителя.
Вот его послужной список: газетная работа, главный редактор газеты «Егемен Қазақстан», репертуарно-редакционная коллегия Министерства культуры КазССР, первый секретарь правления Союза театральных деятелей Казахстана, член правления Союза театральных деятелей СССР, народный депутат Верховного Совета КазССР, заместитель председателя Комитета по национальной политике и развитию культуры и языка, заместитель председателя Комитета по науке, образованию и культуре верхней палаты Верховного Совета СССР, заместитель председателя Международного сообщества писательских союзов СНГ, сопредседатель Международного литературного фонда, вице-президент Ассамблеи культуры народов Центральной Азии, председатель международной организации «Платформа «Диалог Евразии» и, наконец, первый секретарь правления Союза писателей Казахстана, а в 2015–2016 годах – сенатор Парламента РК. Он автор более 40 поэтических книг и драматических произведений, изданных не только на казахском языке, но и на русском, турецком, болгарском, китайском, французском и других. Почетный гражданин Алматы и Алматинский области, кавалер орденов «Құрмет» и «Парасат», отмечен многими отечественными и зарубежными наградами. Все это заработано талантом, умом и неустанным трудом.
Это только кажется, что участие в разных комитетах и союзах – дело легкое и ничем, кроме почета, не обремененное. К сожалению, именно так думают некоторые собратья по перу, завидуя и постыдно интригуя, и потому искренняя горечь сквозит в стихах Нурлана: «Я не могу сказать, что выпил мало яда. / Жил на виду у всех. Писалась жизнь Судьбой. / Но зависть шла за мной. Видать, кому-то надо / Рыть яму для меня, скрываясь за спиной. / Завистник бедный мой, ты тоже пил немало / И яд, и клевету – все видели твой путь, / Но роешь яму мне, но снова точишь жало, / И с этого пути не хочешь ты свернуть...»
В сердце поэта нет гнева или обиды – только жалость к завистнику, пораженному печальным недугом, только сожаление. Это подметила и прямодушная, точная в оценках Фариза Унгарсынова, которая тоже выбрала стезю поэта-гражданина: «Я воспринимаю поэта Нурлана Оразалина как одного из немногих поэтов в казахской поэзии, которые смотрят на современную действительность без гнева и негодования... Гнев – враг разума. Вникая в суть бытия и всего происходящего, он смотрит на жизнь с высоты нравственности и здравомыслия».
Но эта мудрость стоит большого духовного труда. Многие стихи Нурлана Оразалина полны единоборства со своей гордыней, с неуправляемыми страстями: «Огонь во мне и вечное сраженье!», а еще – бесконечные качели между земным и небесным в нем: «Как море в бурю, непокорен я. / Весенний дух душе моей потребен! / Но в тупике опять душа моя: / То, что земля дает, Ищу на небе... / Кочевье мыслей вдаль влечет меня – / К далеким звездам движется кочевье...», «Я пленник грез...». И в то же время: «Но я и человек – забыв на миг / Возлюбленной Вселенной чистый лик, / Лечу к земле – туда, где жизнь простая... / Я радуюсь. Смеюсь. Печалюсь я. / Насущный хлеб трудами добываю. / Без сил тащусь в родимые края. / Уставший путник, на порог ступаю...»
«Самое интересное, – размышлял Чингиз Айтматов о духовных битвах поэта Нурлана, – что, беседуя с небом, поверяя свои тайны земле, он пребывает в таком состоянии, как будто разговаривает с другом, откровенно беседует с самым близким, родным человеком». И это, наверно, главный ключ к его творчеству, ведь именно в такой собеседе может открыться путь человека и человечества к миротворящей истине.
