Соблюсти баланс между глобализацией и локализацией текста

К примеру, в университете «Туран» в числе языков перевода, используемых сегодня, называют казахский, английский, турецкий, русский, китайский и венгерский. Каким должен быть современный переводчик, насколько важен в его работе культурно-исторический контекст и кем выступает для него сегодня ИИ – об этом в беседе с корреспондентом «КП» рассказывает руководитель мастерской переводчиков университета «Туран» Асель ОМАР.

– Охотно ли идут молодые в переводчики?

– При подготовке специалистов мы не ограничиваемся рамками только обязательных программ, придерживаемся разных форм творческой работы. Например, чтобы они уже на этапе учебы вливались в текущий литературный процесс, создали в стенах университета Клуб поэтического английского. Молодые переводчики, предполагаю, будут конкурентоспособны на рынках труда. В Казахстане сегодня ощущается их острая нехватка, а роль межкультурных связей в современном мире возрастает.

Могу сказать о своем опыте в случае с англоязычными переводчиками: меня приятно поразило, насколько увлеченно они работают, как быстро схватывают основы, изучают историю автора и произведения, переписывают тексты по много раз, добиваясь приближения к совершенству.

И более того, когда мы, педагоги, уже считаем, что перевод получился, многие из наших студентов не останавливаются и делают варианты еще и еще, чтобы он был более гармоничным, натуральным, аутентичным. Это значит, что они прониклись этой работой и с благодарностью относятся даже к моим частым правкам, погружаются в медитацию той незаметной для читателя трудной и прекрасной работы, которая остается «за кадром». Сейчас мы переводим англоязычных поэтов, редкие лимерики Эдварда Лира, классику – Эмили Дикинсон, поэтов нашего времени – Чарльза Буковски и Боба Дилана. При этом беремся за то, что еще не переведено. Студенты втягиваются в работу по ходу учебы, даже если в начале пути они не совсем представляли себе художественный перевод как дисциплину и как сферу деятельности.

– Как Вы считаете, переводчик должен знать язык оригинала?

– Если имеются в виду практики перевода через подстрочник или третий язык, то в «Туране», как, впрочем, и в других вузах, при обучении они не применяются. Переводчик художественной литературы должен отлично знать и язык оригинала, и язык перевода. Это необходимо не только для передачи смысла, но и сохранения авторского стиля и культурных особенностей произведения. Художественный текст бывает насыщен эмоциями, идиомами и стилистическими приемами, которые невозможно передать без глубокого понимания обоих языков. Задача переводчика – воссоздать произведение заново на языке своего народа, сохранив уникальный голос автора. Это требует понимания всех тонкостей языка как на понятийном, смысловом, так и техническом (грамматическом) уровне. Кроме того, для точного перевода важно концептуально понимать культурный контекст, реалии и исторические особенности страны или региона, о котором рассказывает текст, а также культурно-исторический дискурс.

Поэтому мы, готовя профессиональных переводчиков, объединяем вопросы литературы страны изучаемого языка и страноведение. Перевод не через посредника, а непосредственно с оригинального языка становится не только языковым актом, но и политическим, культурным и этическим явлением. Советская практика часто нейтрализовала тексты, убирая или нивелируя следы, например, репрессий или освоения территорий. Подобные явления проанализированы у философа и культуролога, американки индийского происхождения Гаятри Спивак. Она говорит, что переводчики в этом смысле часто «говорят за других», подменяя их интонацию, стилистику, позицию. В современных условиях это – баланс между глобализацией и локализацией текста – становится тонкой работой. С одной стороны, существует необходимость сделать текст понятным для широкой аудитории, с другой – важно сохранить аутентичность и уникальность культурных и языковых особенностей.

– Еще лет 50 назад казахские писатели были рады любому переводу, даже если они, как утверждал Герольд Бельгер, выходили со смысловыми ошибками. С тех пор что-нибудь изменилось?

– Бывает, что писатели идут на компромиссы ради того, чтобы перевод состоялся и вышел. Это может зависеть от обстоятельств и от личности самого писателя. Известно, например, что Абдижамил Нурпеисов, мог «нажимать» на переводчика, переписывать текст много раз, добиваясь желаемого результата. Возможно, его авторитет позволял это делать. При этом надо учитывать, что он работал в условиях советской школы перевода, то есть через подстрочник. Писатели старшего поколения по привычке следуют этой старой системе, а современные поколения живут в условиях, когда перевод становится более внимательным и чутким, а переводчики не стараются «стерилизовать» текст под стандарты доминирующей культуры. Я хочу сказать, что современная идея перевода выходит за рамки практического переноса текста и обращает внимание на более глубокие вопросы культурных взаимодействий, идентичности и политической ответственности. В последние десятилетия он стал не только актом коммуникативного переноса, но и философской практикой, основанной на этике, ценности независимости и уважении к культурному многообразию. А зависеть или не зависеть от переводов, сделанных в других странах, – наша собственная проблема, и ее решение в наших руках. Для пре­одоления инерции нужно лишь перестать надеяться, что кто-то за нас это сделает, и перестать руководствоваться вот этим – «да ладно, и так сойдет».

– Как часто сегодня казахские писатели выходят со своими книгами в «большой мир»?

– Нечасто, все еще от случая к случаю. Тут одним энтузиазмом не обойдешься. Для выхода в «большой мир» писатели проходят процесс, в котором есть издатели, литературные агенты, переводчики, рынки, журнальная и книжная индустрия других стран. Очень рада, что недавно в американском литературном журнале Epiphany вышел рассказ Дидара Амантая «Внук аксакала Толеу­тая» в переводе Миргүль Каликызы. Мне довелось быть литературным редактором книги Дидара, куда вышел и этот рассказ, где события передаются глазами ребенка – сложный жанр, в духе чеховской «Степи».

Примером профессионального и даже, можно сказать, самоотверженного переводчика-энтузиаста является американка Шелли Фейрвезер-Вега. Она переводит с русского и узбекского языков напрямую и много работает над повышением уровня своего казахского. В своем недавнем интервью Шелли рассказывала об инициированном ею издании в США переводов казахстанских авторов – как более молодого поколения, так и зрелого (например, Таласбека Асемкулова).

Кстати, было бы эффективно приглашать для обучения казахскому языку в наши вузы носителей языка из разных стран. Это был бы стратегический вклад в процесс формирования школы художественного перевода с казахского. Но есть еще и внутренние переводы. Это большой вопрос, о нем можно говорить долго и подробно, но если обозначить главное, то этот своего рода культурный изоляционизм ни к чему хорошему не приводит. Это образно и трагично отразил Маркес в романе «Сто лет одиночества»: изоляционизм тормозит развитие собственной культуры, да и развитие в целом. Как бы это пафосно ни прозвучало, но «в начале было слово», то есть в основе жизни лежит литература. Казахстанский читатель пока еще не потерял своего преимущества – традиционного уважения к серьезным писателям и их мнению. К тому же читателя ведь не обманешь – он всегда чувствует, что есть настоящее в литературе, а что фальшь. Но на сегодня он обделен переводами зарубежной литературы на фоне того, сколько в мире создается нового, интерес­ного и масштабного во всех ее жанрах. Здесь встает вопрос о востребованности наряду с хорошей литературой и заказом, в котором, думается, должны участвовать и государство, и частные издатели, и художественные переводчики.

Но есть и хорошая новость: если школа художественного перевода сформируется и оживет, то казахстанского читателя ждут хорошие переводы как классики, так и современных книг. Как пример успешного проекта можно назвать бест­селлер Джоан Роулинг «Гарри Поттер и философский камень» в переводе на казахский язык Динары Мазен, Саята Мухамедияра и Наркез Берикказы. Кроме того, мне очень нравится опыт литературного журнала «Дактиль», который инициирует и практикует взаимные переводы современных казахоязычных и русскоязычных писателей с дальнейшей публикацией. Хотелось бы, чтобы нашлось больше спонсоров, издательств для поддержки этого замечательного опыта.

– Может ли ИИ, который сегодня пишет даже книги, заменить переводчика?

– Если читатель требователен к стилю, то вряд ли его удовлетворит то, что имитирует ИИ. Можно его «натренировать» даже в рифме и ритме, в подражании стилю какого-то автора. Но художественный текст изобилует человеческими эмоциями, а ИИ их не испытывает, он спокоен и рационален, не умеет тревожиться и, самое главное, любить. Он бессмертен в отличие от человека, вся жизнь которого овеяна пониманием ее конечности, а созданные им искусство и литература рассказывают о любви и преодолении смерти.

Пока ИИ вполне себе подходит и даже здорово помогает в создании научно-популярной литературы или легкого, развлекательного жанра. А еще он умеет неплохо редактировать тексты, освобождая нас от рутинной работы. Но сейчас, насколько я знаю, разработки по развитию ИИ пока приостановлены. Одна из причин – трудно прогнозировать, что будет, если научить робота чувствовать. Уже сейчас ведь многих беспокоит вопрос: будем ли мы в состоянии руководить процессами ИИ или он начнет руководить нами? В фильме «Искусственный разум» была смоделирована ситуация, где смертные живут рядом с роботами, запрограммированными на бескорыстную любовь, но закончилось это трагически. Думаю, ИИ неоценим только во вспомогательной роли, но никак не главенствующей.