Сорок дней прокованный сорока кузнецами...

– Как перевести этот термин?

– Слово «қару» – это общее название средств нападения и происходит от древнего слова «қар» («рука»), а также означает то, что держат в руке. Что касается второй части термина, то слово «жарақ» означает традиционное оборонительное снаряжение. В качестве примера может служить словосочетание «ер қаруы» («боевое оружие»), где использовано корневое слово «қар». Слова «ер», «ерен» в тюркском языке также существуют издревле, их можно встретить в рунических письменных памятниках XIV века, где на древнетюркском и тюркском языках они означали батыра-воина. В именах казахских эпических героев – Ер Косай, Ер Таргын, Ер Кокше – слово «ер» тоже является синонимом храб­рого воина. Кроме того, добавление «ер» к названию кого- или чего-либо указывало на его боевое предназначение, например, коня батыра называли «ер аты» («боевой конь»).

«Ер қаруы», о котором я уже упомянул, не следует путать с «жауынгерлік қаруы» («воинским вооружением»), состоявшим из различных видов ритуального и церемониального оружия. Понятно, что «жауынгерлік қаруы» включал в себя меньше предметов по сравнению с «әскери қару» («военным оружием»), которое охватывало не только личное оружие воина, но и все виды боевых средств, в том чис­ле различные осадные орудия. Доспехи воинов тоже были объединены отдельным термином «сауыт», который дословно можно перевести как «предмет для хранения» или «короб».

– Тогда как быть со словосочетанием «темір тон» («железные доспехи»), встречающимся в эпосах и сказаниях? Они должны были называться «темір сауыт»?

– В казахском языке иногда как синоним слову «сауыт» использовалось древнетюркское «тон», означавшее одежду. Чешуйчатые доспехи, к примеру, могли называть «көбе сауыт» или «көбе тон», а кольчужную защиту воина – «кіреуке сауыт» или «кіреуке тон». Позже, когда в казахском языке произошло замещение древнетюркского слова «тон» на казахское «киім», воинскую одежду стали называть «ер киімі».

Предупреждая подобные воп­росы, скажу, что в казахском оружиеведении традиционные виды оружия не анализировались с точки зрения их типологии. Как следствие, не существует научной классификации вооружения казахов, которую можно разработать, рассматривая традиционное вооружение только в контексте этнической культуры казахов и в целом кочевников. Некоторые этнографические сведения о вооружении казахов дошли до наших дней в трудах русских и европейских путешественников, побывавших в Казахстане в XVIII–XIX веках. Но они разрознены, и их авторы ограничивались лишь общим описанием отдельных видов оружия.

Одним из исследователей, впервые предпринявшим комплекс­ное изучение казахского вооружения, был Чокан Валиханов. В своих работах он описал различные виды холодного и огнестрельного оружия казахов XVIII–XIX веков, их типы, технологию изготовления, их традиционные названия на казахском языке, способы применения, обряды и приметы, связанные с оружием. Свои тексты он обогатил, приложив рисунки разных видов оружия, сделанные с подлинных образцов. К сожалению, исследование Чокана Валиханова не нашло продолжения, и в последую­щем специалисты вооружение казахов рассматривали в узком формате, исключительно с точки зрения его функциональности, то есть лишь как средство ведения боя. В современной историографии научных работ, посвященных всестороннему комплексному исследованию традиционного казахского вооружения, еще нет.

– Калиолла Саматулы, Вы более четверти века занимаетесь изучением традиционного вооружения казахов, в том чис­ле его обрядово-ритуальных функций. Расскажите об этом подробнее.

– Сразу хочу сказать, что огромную помощь в исследовании мне оказал Центральный государственный музей РК (ЦГМ РК) и его директор Нурсан Алимбай, который был моим научным руководителем при написании книги «Этнография традиционного вооружения казахов». В изучении традиционного ручного метательного и холодного оружия, а также защитного вооружения казахов во многом мне помогли богатые музейные фонды: в ЦГМ хранятся документы с интерес­ными данными, касающимися разных видов оружия, есть уникальная коллекция старинного огнестрельного оружия. К слову, по сравнению с метательным, огнестрельное оружие представляет собой другую, более новую систему вооружения. Поэтому результаты моего исследования по огнестрельному оружию казахов, осуществленного при поддержке ЦГМ РК, опубликованы в другом издании – монографии «Қазақтың отты қаруларының тарихы» («История огнестрельного оружия казахов»). Кроме музейных фондов, сведения о традиционном вооружении казахов я черпал из произведений казахских жырау – воинов-поэтов. Их данные ценны тем, что они часто сами являлись участниками многих сражений и выразителями идеологии и традиций батырства. Героические эпосы, богатырские сказания, исторические поэмы-дастаны о батырах, предания, сказки содержат огромное количество сведений о традиционном вооружении и оружейном деле казахов.

Что касается обрядовых функ­ций, то у кочевников культ оружия был важной частью религиозных верований. Перед боем воин произносил заклинания, в которых вслух проговаривал действия, выполнявшиеся при изготовлении оружия, тем самым превращая технологический процесс в ритуал. Вот пример из эпоса «Ер Косай»: «Шести­гранная белая стрела,⁄Родом из сухого холма,⁄На том месте, где была срезана,⁄Сорок месяцев просушивалась,⁄Жиром сорока верблюдов-самцов⁄Я пропитал тебя».

Судя по этому отрывку, для древка выбирали дерево, выросшее обязательно на сухом холме. Это объяснялось практическими целями, так как древесина такого дерева отвечала требованиям, необходимым для качественного древка. Использование сакральных сорока месяцев и верблюдов тоже объяснялось не только магией, но и технологическими надобностями. Число сорок использовали и при изготовлении сабли. Вот как это описано в «Сырым-батыре»: «Сорок дней прокованный сорока кузнецами,⁄Черный алмас (сабля), на котором не держится кровь,⁄Примите в подарок».

В фольклорных произведениях участие большого числа мастеров при изготовлении оружия (кузнеца, литейщика, скорняка, столяра, ювелира) представлялось как доказательство его сакральности. Можно сделать предположение, что технологический процесс со временем превратился в магический ритуал, который был призван защищать воина.

– На оружии, ставшем музейным экспонатом, часто можно увидеть драгоценные и полудрагоценные камни. Их вставляли в ритуальное оружие или в боевое тоже?

– В старину для воина драгоценные камни имели прежде всего магическое значение, они должны были оберегать его в бою. Это сегодня мы говорим, что камнями украшали оружие, но на самом деле эстетика камня была на втором или даже десятом месте. В древние времена еще верили: чем труднее добыть металл или камень, тем большую магическую силу они приобретали. На Востоке и вовсе считалось, что воин, у которого оружие с бирюзой, становится непобедимым. Бирюза или фируза с персидского так и переводится – победитель. Благодаря этому поверью бирюза стала распространенным камнем среди казахов. То же самое можно сказать о сердолике, который, как утверждалось в старину, предохранял от дурного глаза и дарил счастье, успокаивал волнение и помогал стать грозным для врагов. Боясь сглаза, сердолик стали вставлять в металлической окантовке на разные предметы и называть көз (глаз). Неудивительно, что сердолик, а вместе с ним коралл, жемчуг появились и на оружии.

– Расскажите, какие виды старинного оружия были у казахов?

– В фольклорных источниках при описании боевой экипировки часто использовали выражение «бес қаруы бойында». В дословном переводе это означает, что «воин вооружился пятью видами оружия». Эта словесная формула отражает две главные характеристики: принадлежность оружия не просто мужчине, а профессиональному воину, а также существование определенного количества родов оружия, традиционно использовавшегося казахами в бою.

В наше время на страницах печати и книг разные авторы в числе пяти родов оружия упоминают плеть. Но это неправильно. Во-первых, плетью пользовались все, кто ездил на лошади, в том числе женщины, дети, старики. Некоторые авторы, называя плеть оружием, забывают, что в рабовладельческие времена кнут использовали против рабов. Также и у кочевников удары плетью применялись для наказания преступников. В одной из легенд, записанной Геродотом, рассказывается о скифах, которые после 50-летнего похода возвращались в родные земли. Их жены, годами не получавшие вестей от мужей, стали жить со слепыми рабами и родили от них детей. Повзрослевшие сыновья рабов и выступили против скифов, не желая пускать их в семьи. Тогда один из старейших воинов призвал не бороться с собственными рабами, а отставить копья и луки и вместо них взять кнуты: «Пока они видели нас вооруженными, они считали себя равными нам, то есть свободнорожденными. Когда же они увидят нас с кнутами вместо оружия, то поймут, что они наши рабы, и, признав это, уже не дерзнут противиться». Легенда таким образом подтверждает, что скифы использовали плеть не как оружие, а как орудие против рабов.

О том, что казахи не считали плеть боевым оружием, писал еще Чокан Валиханов. Его слова подтверждают восточные памятники с изображениями сражающихся воинов – старинные мастера никому из них не вложили в руки кнута. Тем не менее, по каким-то причинам не поняв воинскую этику кочевников, российский ученый А. П. Бородинский, опираясь на легенду о скифах, сделал ошибочный вывод, что скифы использовали кнут как оружие.

В героических эпосах всех тюркских народов боевые поединки проходили, как правило, с пятью видами оружия: это стрельба из лука, сражения на копьях, с саблями, боевыми топорами и булавами. Во время народных торжеств состязания батыров проводились с применением этих же видов оружия.

Из воинов, в совершенстве владевших определенным видом оружия, формировались полки лучников, копьеносцев, секироносцев, булавоносцев. А из профессионалов, обученных сразу нескольким видам оружия, создавались отборные части тяжеловооруженных воинов. Например, в эпосе «Манас» описывается состав 70-тысячной армии из киргизов, казахов и других тюркских народов. Эту армию составили полки 20 тысяч лучников, 30 тысяч ружьеносцев-стрелков, 5 тысяч булавоносцев, 15 тысяч копьевщиков и 15 тысяч сабельщиков. Письменные и фольклорные источники свидетельствуют, что подобное деление существовало и в казахской армии.

Согласно Геродоту, мидийский царь Киаксар «разделил азиатское войско на отряды по родам оружия и каждому отряду копьеносцев, лучников и всадников приказал действовать самостоятельно». Понятно, что при этом копьевщикам не возбранялось носить на поясе саблю или лук, а лучникам – кинжал. К слову, в повседневном быту кинжал могли носить хан и простолюдин, воин и пастух, а на войне кинжал использовался как вспомогательное оружие. Поэтому среди оружия, могущего служить символом военной и государственной власти, кинжала не было. Но это тема уже другого разговора.