Судьба страны и народа состоит из судеб отдельных людей

Впервые в истории независимого Казахстана юридическая и политическая реабилитация становится общественно важным процессом в построении демократического сообщества граждан, считает наш собеседник – руководитель двух республиканских рабочих групп кандидат исторических наук Кулгазира БАЛТАБАЕВА.

– Кулгазира Нурановна, до создания госкомиссии в 2020 году какая работа по реабилитации жертв репрессий 1920–1950-х годов велась в Казахстане?

– Ранее в стране были две комиссии: одну возглавлял историк, депутат Верховного совета Манаш Козыбаев, другую – юрист, депутат Парламента Сабыр Касымов.

Постановлением Президиума Верховного совета КазССР от 14 ноября 1991 года была создана комиссия по оценке трех актов КазЦИКа и СНК Казахской АССР, инициированных Казкрайкомом во главе с Филиппом Голощекиным. Это акты о конфискации и выселении крупнейших байских хозяйств и полуфеодалов; об уголовной ответственности за противодействие конфискации и выселению; по укреплению социа­листического переустройства сельского хозяйства и борьбе с кулачеством и байством. Результаты деятельности первой комиссии опубликованы в СМИ, ее выводы вошли в академические издания, и они остаются концептуальной и фактологической основой работ исследователей.

Вторая комиссия создана 8 декабря 1997 года постановлением Сената Парламента. Она занималась восстановлением прав пострадавших, анализом политико-правовых актов, послужившим основанием для репрессий. Но в связи с неизбранием сенатора Сабыра Касымова на новый срок комиссия не завершила работу.

Следует отметить, что Закон РК «О реабилитации жертв массовых политических репрессий» от 14 апреля 1993 года не отличается от аналогичного российского закона. В нем отсутствуют самые большие категории жертв репрессий, которые имели место в казахском традиционном обществе и в целом в республике. Из закона была исключена статья 28, на основании которой действовала Межведомственная комиссия по рассекречиванию законодательных актов, решений правительственных, партийных и других органов, а также ведомственных актов, служивших основанием для применения репрессий.

Здесь нужно вспомнить и статью 17 Закона РК «О государственных секретах», в которой прямо указано, что материалы по «массовым репрессиям по политическим, социальным и другим мотивам, в том числе находящиеся в архивах» не подлежат засекречиванию. Однако функционировали секретные отделы архивов с особыми инструкциями, и взять этот «бастион» исследователям не удавалось вплоть до принятия Указа Президента Касым-Жомарта Токаева «О создании Государственной комиссии по полной реабилитации жертв политических реп­рессий» от 24 ноября 2020 года.

Ученые и эксперты, привлеченные в работу госкомиссии, полагали, что теперь госорганы оперативно примут меры для безусловного исполнения Указа Главы государства. Однако почти все силовые и правоохранительные органы были против рассек­речивания документов. Преоб­ладала позиция о неготовности общества понять и принять масштабы и последствия репрессий. Мотивировали и тем, например, что известные творческие и научные деятели писали заявления, доносы, поэтому, мол, потомки будут «выяснять отношения»… Преодолевать сопротивление было непросто.

Решающую роль сыграл Крымбек Кушербаев – на тот момент Государственный секретарь и председатель госкомиссии. Он поддержал позицию Проект­ного офиса, созданного распоряжением Премьер-министра. Во-первых, ни политически, ни юридически документы по репрессиям не являются государственными секретами Казахстана. Во-вторых, Казахстан не несет ответственности за реп­рессии сталинизма. В-третьих, ни Президент, ни Парламент не принимали нормативный акт о придании статуса «секретно» этим документам, а действующее законодательство запрещает хранить эти документы в архивах с грифами «секретно», «совершенно секретно» и «не для разглашения».

Первые же новости о снятии с некоторых документов грифа секретности вселили в исследователей надежду. Лед тронулся, и по существу был дан толчок «архивной революции».

– Можно сказать, что Указ Президента и работа госкомиссии уже стали особой страницей современной истории?

– Это так. Впервые в истории гуманитарных наук было выделено целевое финансирование, головной организацией научной программы стал Институт истории и этнологии. Решением госкомиссии образована Подкомиссия по методологии. При акиматах областей и городов республиканского значения за счет местного бюджета работали региональные комиссии. Координацию с этими структурами осуществлял руководитель Проектного офиса Сабыр Касымов.

Единой серией изданы сборники архивных документов и материалов госкомиссии. По моим подсчетам, это 1 727 печатных листов. Накопленная информация обрела новое качество. И главное в ней то, что показано в активных и пассивных формах сопротивление народа во всех регионах насильственной модернизации, уточнена репрессивная статистика карательных органов, подняты вопросы о юридической и политической реабилитации жертв репрессий.

Как огласил Государственный советник Ерлан Карин на итоговом заседании госкомиссии 26 декабря 2023 года, было реабилитировано более 311 тысяч человек, рассекречено более 2,6 миллиона документов и материалов. За этими цифрами – судьбы соотечественников и надежды их потомков, которые ждут восстановления исторической справедливости.

– Сказался ли процесс методологического обновления гуманитарной науки на деятельности госкомиссии?

– Специальной подкомиссией были предложены новая методология исследования, научно обоснованные подходы, критерии определения и оценки как репрессий, так и основных (базис­ных) категорий и подкатегорий нереабилитированных жертв репрессий, а также способы реа­билитации каждой категории.

В частности, впервые ею заявлены жертвы и пострадавшие от насильственных хозяйственно-политических кампаний, участники восстаний и народных протестов, вынужденные беженцы. Кстати, по настоянию подкомиссии были сформированы рабочие группы по беженцам, несмотря на возражения некоторых историков, считавших, что научным заделом советского периода вопрос об «откочевниках» закрыт.

Бегство населения в пределах и за пределы Казахстана и СССР, и в первую очередь казахов, партийные и советские органы произвольно обозначали термином «откочевники», вынужденную миграцию называли «наплывом», «приливом», «стихийным⁄массовым переселением», «неорганизованным отходничеством», «нелегальной перекочевкой». В представлении карательных органов беженцы – это «откочевники» и бандиты, которые угоняют скот. Бегство от произвола власти и голодной смерти режимом прикрывалось традиционным названием «кочевничество». Пограничники в рапортах о военных столкновениях с беженцами называли безоружных людей, среди которых преобладали женщины и дети, «противником».

Благодаря примеру юристов Проектного офиса впервые выявлена, систематизирована и изучена нормативно-правовая база репрессий, что позволило определить базовые категории жертв. Впервые обращено внимание на терминологию, с которой мы сталкивались всегда, но, как оказалось, не смогли понять ее суть. Например, часто упот­ребляемые термины: община, баи-полуфеодалы, феодально-байские хозяйства, возвращенцы, спецпоселенцы и другие. К работе по составлению глоссария на казахском и русском языках были привлечены юристы и языковеды, историки и политологи.

Проект госкомиссии по истории политических репрессий 1920–1950-х годов впервые вывел исследование на междисциплинарный уровень. В известной мере учеными нейтрализована инерция прошлых методологических стереотипов гуманитарной науки. Вместе с тем в каждом письменном предписании, устных выступлениях на конференциях и совещаниях руководитель Проектного офиса требовал от ученых и экспертов комиссии не политизировать как тему в целом, так и отдельные факты, не искать врагов и не обвинять другие народы и государства, а руководствоваться только задачами, поставленными Главой государства.

Если объективно оценивать деятельность госкомиссии, то можно увидеть, что много проб­лем, связанных с репрессиями в советском Казахстане, впервые на государственном и научном уровнях поставлено на должную основу, сделаны концептуальные выводы, внесены научно выверенные предложения.

– Какова была роль Вашей группы в госкомиссии?

– С первых дней формирования десяти рабочих групп мне было доверено возглавить республиканскую группу по изучению, подготовке и внесению предложений по реабилитации беженцев, вынужденных покинуть пределы Казахстана в 1916–1930-е годы. Затем, в начале 2022 года, оптимизация рабочих групп привела к консолидации исследователей вокруг проблем по народным восстаниям и протестам, баям, кулакам и крестьянам-шаруа, беженцам, жертвам коллективизации, заготовительных и других кампаний. Члены группы были из вузов Алматы, Астаны, Жезказгана, Петропавловска, Усть-Каменогорска и Атырау. Ученые работали по разным тематическим направлениям.

Так, профессор КазНУ имени аль-Фараби Сауле Жакишева, специалист по применению математических методов и компьютерных технологий в гуманитарных исследованиях, выявила, что только за сентябрь 1928-го – февраль 1929-го конфисковано и выселено с мест постоянного проживания 1 057 хозяйств, а с учетом членов семей – 7 399 человек. Это были скотовладельцы, представители ханских, султанских семей, религиозные деятели.

Фактически конфискации скота и имущества, дебаизация и раскулачивание продолжались на протяжении десяти лет, и многие сельчане были репрессированы дважды и трижды. У приговоренных по политическим статьям к расстрелам имущество также подлежало конфискации. В целом в 1928–1938 годах политические репрессии коснулись 186 898 сельских хозяйств, жерт­вами которых стали 801 752 человека. Это опровергают официальные отчеты КазЦИКа и СНК Казахской Республики. Безусловно, в ходе дальнейшего изучения проблемы, привлечения еще не рассекреченных фондов архивов цифры могут уточняться и дополняться.

Доцент из Петропавловска Людмила Гривенная установила, что в начале 1920-х годов количест­во антикоммунистичес­ких выступлений крестьян, скотоводов, торговцев, рабочих, служащих достигло более 400, в них участвовали более 60 тыс. человек. Только на территории Северо-Казахстанской и Акмолинской областей выявлен 81 населенный пункт, в которых установлены памятники красноармейцам, свидетельствующие о подавлении народного протеста…

Профессор Жезказганского университета Турганбек Аллания­зов выяснил, что первая комиссия Верховного совета все 372 народных выступления 1929–1931-х годов обозначила как вооруженные восстания. Он разработал хронологию сопротивления народа власти с 1928 по 1932 год и определил, что количество народных протестов сос­тавило 544, их участники подверг­лись репрессиям, и многие из них не реабилитированы.

Монография «Правовое фреймирование полной реабилитации жертв политических репрессий (на примере раскулачивания и дебаизации)» ассоциированного профессора Академии правоохранительных органов Вячеслава Хана – первое в отечественной юридической науке исследование с основательным анализом правовой системы советского государства, грубейших отступлений от соблюдения естественных, неотчуждаемых прав личности. Статистика по «откочевкам» «прописалась» в 1 миллион 30 тысяч человек. Новые документы демонстрируют больший масштаб вынужденной миграции – 1 миллион 800 тысяч человек.

Вместе с тем следует признать, что названные цифры – неокончательные, и они могут быть уточнены в сторону увеличения, ибо не весь массив рассекреченных архивных источников из-за большого объема, фактора времени и COVID-19 изучен и введен в научный оборот.

– Расскажите, пожалуйста, каким было положение беженцев.

– Если сказать коротко, то беженцы влачили жалкое сущест­вование в условиях правовой дискриминации, колоссального насилия. Политические репрессии против беженцев подразумевали такие виды, как арест, в том числе в сопредельных государствах, конфискация имущества, лишение собственности и избирательного права, выселение из мест традиционного проживания, налоговый прессинг вне экономических возможностей семьи, военно-чекистские операции на границе и в пути следования беженцев, ограничение сроков возвращения на родину, требование соседнему государству о выдаче беженцев, заключение в концлагеря, высшая мера социальной защиты (расстрел).

Так, только по 24 так называе­мым кочевым и полукочевым районам были преданы суду на февраль 1933 года 577 руководителей и активистов аульно-районного масштаба, якобы занимавшихся организацией бегства и развалом колхозов. А из 26 арестованных в Чубартавском районе 22 человека (84,6%) были приговорены к расстрелу. И таких примеров выявлено достаточно много. По данным начальника управления НКВД СССР по Казахстану Василия Каруцкого, с конца 1931-го по декабрь 1934 года осуждены 98 человек за организацию «откочевок» в Среднюю Азию, Афганистан, Иран и Каш­гарию (Китай). Коммунистичес­кая идеология сформировала миф о том, что беженцы – это «классовые враги» советской власти, «контрреволюционеры» и «предатели Родины».

Необходимо отметить, что среди беженцев были не только рядовые граждане. История знает много примеров, когда беженцы значительно обогащали социально-экономичес­кую, культурную и духовную жизнь в новой среде обитания, количественно и качественно укрепили казахскую общину в стране пребывания. Среди них – лидеры, активные члены и сторонники партии «Алаш» и правительства Алаш Орды: Кабыш Бердалин, Раимжан Марсеков, Ибраим Джайнаков, Садык Аманжолов, Турсын Мустафин (Жаркынбаев), Иса Тергеусизов, Ике (Емберген) Адилев, Зият Шакаримов, народный архитектор из Зайсана Баязит Сатпаев, купец 2-й гильдии Фида Ахмет Бобкин, народный композитор Алшекей Бектибаев, религиозные деятели ахун Али-Мухаммед хаджи (псевдоним Туркестани), Бабай ишан (Бабарахым) и Сагидулла Байшуаков, учитель в Монголии и Китае Байзакир Ембергенулы и многие другие. Например, ученый Египта Насролла Мубашшир ат-Тарази – сын известного ишана Мубашшир ат-Тарази аль-Хусейна. В 1930-м он бежал с отцом, без матери, оставшейся в Казахстане, и оказался в Афганистане, а затем через Пакистан – в Египте.

Советская власть устраняла не причины бегства народа, а его организаторов и активистов, подвергнув их преследованиям и репрессиям, в том числе во внесудебном порядке в нарушение Конституции СССР и Казахской ССР и прямой фальсификации обвинения, в частности, по статье 59-3 (бандитизм) Уголовного кодекса РСФСР. Беженцы подвергались преследованию, выдаче, выселению из новых райо­нов вселения, что явилось нарушением международных норм, касающихся прав человека. В обществе формировалась атмосфера недоверия к лицам, имевшим родственников за границей.

– Проделана огромная работа. А что еще предстоит сделать? Какие задачи стоят перед учеными и обществом?

– Назову четыре позиции.

Во-первых, не упуская из виду главную цель, обозначенную в Указе Президента, надо принять подготовленные Проектным офисом законодательные акты о полной реабилитации жертв политических репрессий. Это будет отвечать конструктивным запросам граждан, модернизации общественно-политической жизни страны.

Во-вторых, работа по рассек­речиванию должна набирать обороты, документы должны быть переданы в Национальный архивный фонд. В повестке дня – цифровизация документов, введение их в научный оборот, размещение на сайтах архивов, что отвечает потребностям нау­ки и общества.

В-третьих, целесообразно продолжить научный проект по политическим репрессиям, используя накопленный Проектным офисом методологический, кадровый, организационный опыт для обеспечения поставленных Главой государства задач по восстановлению исторической справедливости и полной реабилитации жертв и пострадавших от массовых политических репрессий.

В-четвертых, остро стоит воп­рос о работе ученых в архивах. Например, документы по беженцам находятся как минимум в десяти государствах: в России, Китае, Монголии, Иране, Афганистане, Турции, Туркменистане, Таджикистане, Кыргызстане, Узбекистане. Эта архиважная задача касается МИД Казахстана, нужны межправительственные соглашения.

Возвращение имен достойных граждан страны – это сохранение социальной памяти. К сожалению, запреты и умолчания привели, в частности, к тому, что потомки порой затрудняются назвать точную фамилию родственников, не говоря уже о дате и обстоятельствах арес­та или исхода из родных мест. Поэтому задача восстановления исторической справедливости в отношении всех безвинно пострадавших казахстанцев остается актуальной.

«Это не только обязанность государства, но и моральный долг общества», – подчеркивает Президент Касым-Жомарт Токаев. В целом госкомиссия под руководством Крымбека Кушербаева и Ерлана Карина проделала огромную, давно ожидаемую обществом, очень важную разноцелевую работу.