Зима отступает…

Мы благодарны ей за морозные узоры на стекле, за скрипучие шаги по сверкаю­щему насту, за тихие вечера с горячим чаем. Мы лепили снеговиков – смешных, немного косолапых, с яркой каской на голове и шарфом, заботливо повязанным вокруг снежной шеи. Они стояли во дворах, как добрые стражи холода, с пуговицами-глазами и угольной улыбкой. Но даже в их снежной неподвижности постепенно чувствовалась обреченность: солнце становилось смелее, и каждый новый день понемногу стирал их очертания. В этой хрупкости было что-то трогательное – напоминание о том, что все проходит.

И вот уже брусчатка на площадках сухая, и сразу же для подвижных игр появляются дети. У одних в руках мячи, у других – асыки. Маленькие косточки, которые звонко щелкают о плитку. Это не просто игра – это какой-то особый ритм, редкий звук, пришедший к нам из глубины веков, из дали степей. И так интересно смотреть на игру: мальчишки приседают, прищуриваются, выверяют движение, и в этот момент вокруг словно замирает воздух. А потом – быстрый бросок, и асыки рассыпаются, как первые солнечные искры. И сразу же – или вос­торженный крик победителя, или вздох разочарования. Детство эмоционально.

В этой игре – вся весна. Стремительность, азарт, смех. Дети двигаются легко, порывисто, будто сама земля под ними становится теплее.

А однажды в моем маленьком городке в конце аллеи поставили топиарные фигуры из пластика. Зимой они припорошены, но как только сходит снег, их яркий зеленый цвет начинает радовать глаз. Утром смотришь с балкона второго этажа, щурясь на солнце, ловя ладонью капли с крыши, а они стоят: зеленые фигуры музыкантов словно выросшие из земли. Их силуэты с саксофоном, контрабасом, трубой напоминают: жизнь возвращается не только светом, но и звуком. Пока они молчат, но в этом молчании – ожидание мелодии. Люди проходят мимо, кто-то останавливается, кто-то улыбается, и в этих улыбках – тихая радость: еще немного, и все зазвучит по-настоящему.

Мы радуемся уходу зимы не потому, что устали от холода. А потому что вместе с таянием снега тает и внутренняя скованность. Сначала это почти незаметно – капель, робкий шум воды под сугробами, хрустит под ногами не лед, а утрамбованный снег. Воздух вдруг становится другим – не колючим, а живым, прозрачным. В нем чувствуется ожидание.

День становится длиннее, наши шаги – увереннее. Расстегнутая пуговица на пальто ощущается как маленькая победа. Ветер больше не кусает щеки – он касается их мягко, будто проверяя, готовы ли мы к переменам. На тротуа­рах проступает рисунок плитки, вода капает с крыш – размеренно, как часы, отсчитывающие новую пору. Птицы возвращаются в город, их голоса звучат как первые строки весенней песни. Даже вечерняя дымка меняется – в ней появляется легкость, как вуаль романтического свидания.

Мы радуемся не только теплу. Мы радуемся перемене, пробуждению. Ра­дуемся тому, что все вокруг снова движется, солнце не просто светит ярко – оно греет каждого.

Отступление зимы – это обещание. Что силы вернутся, что мир обновится,­ что впереди будет светлее. И пусть еще пахнет холодом – в этом запахе уже живет весна...