Неровный ряд заборов

Первоначально ровная полоса со временем преобразилась в зигзаг. У кого связи круче, сумел максимально расширить двор, кто менее смел и изворотлив, тот сузил улицу скромнее. Пешеход, проходя мимо этих домов, вынужден выходить на проезжую часть. Летом ему есть куда увернуться от автомобиля, но в осеннюю слякоть, когда лужи кругом, или зимой, когда сугробы наметает, он сильно рискует – отшагнуть некуда.

Та улица в два квартала упирается в ресторан. Ушлые актюбинские предприниматели плотно встроили его между старой двухэтажкой и повысительной насосной станцией коммунального водозабора. Тыльной стороной он упирается в ограждение воинской части. В выходные от грохота музыки, а затем и разборок перепивших компаний не раз ночами страдали жители округи, и никому до этого не было дела.

Для чего такие подробности? Чтобы показать, что «добро» на расширение в первом случае и строительство во втором, было дано чиновниками. Подозреваю, за определенную мзду, ведь незаконность видна невооруженным взглядом.

Точно так же разрешение на строительство еще одной многоэтажки во дворе той же девятиэтажки вдоль одной из главных улиц. Жители дома проявляли дружное и справедливое возмущение при попытке незаконного строительства. Крохотный участок несколько раз менял хозяина, пока на нем не возвели все-таки супермаркет.

Один из свежих примеров покушения на общую территорию – строительство пристройки в центре города. Предприниматель возвел здание, сузив и тротуар, и проезд для автомобилей. Кстати, новый объект, первоначально – автошкола, появился, словно вызов антикору – его офис через дорогу.

Вроде бы мелочи. Но из них складывается общая картина, по которой можно диагностировать масштабы коррупционного аппетита, который влияет на настроение жителей города, где многое делается против интересов простого человека.

Например, кварталы застраиваются так, что дома местами буквально дышат друг другу в затылок. И не остается там места под школу и детский сад. В итоге едет подросток с одного конца города в другой на автобусе с тяжеленным рюкзаком, мерзнет на остановке в осенне-зимней темной мгле улиц. Его маленький братишка остается запертым на весь день, так как садик для него не предусмотрен в микрорайоне…

Из собственного журналистского опыта определила: если чиновник не может дать конкретный ответ на вопрос, то он явно на рабочем месте занят реализацией личных интересов. И этих интересов стало в какой-то момент так много, что закрылись совещания в госорганах. Трудно вспомнить, когда была последний раз на заседании комиссий, рабочих совещаний в областном или городском акиматах – там, где идет «разбор полетов», где видна реакция руководства региона на проблемы, где излагается полная картина происходящего. Этот мозговой штурм, если он есть, недоступен. Журналисты имеют дело с релизами, с общими фразами, с пространной цитатой: взято под личный контроль, будут приняты конкретные меры и т. д.

Вспоминается конец 90-х. Заместитель акима области ведет очередное совещание. Его участники – за длинным столом, вдоль стены привычно разместились журналисты. В конце жаркой дискуссии хозяин кабинета разворачивается к нам и спрашивает: «Вы поняли, о чем шла речь?». Если нет, считает для себя обязательным объяснить суть дела.

Тогда подобное сотрудничество было нормой. Сейчас неизвестно, почему такого взаимодействия нет. Гласность превратилась в согласность.

Надеюсь, в Новом Казахстане подходы будут иными. Личное чиновников уступит место общему, чтобы коррупция в малых и больших масштабах ушла из нашей жизни.