Добрый и светлый талант

Обогнавший славу

Его творчеством увлекались и члены Политбюро ЦК Компартии Казахстана во главе с Динмухамедом Кунаевым, и чабаны на далеком джайляу.

– Я был автором сценария фильма «Шамши» Тлегена Ахметова, – рассказывает заслуженный деятель РК, публицист Кали Сарсенбай. – Он был единст­венным режиссером, который, успев застать Шамши живым, в 1991 году записал интервью с ним. Однако продолжение съемок было отложено из-за болезни композитора. Документальный фильм с использованием живых кадров вышел на экраны только спустя 22 года – в 2013-м.

Он был настолько популярен в народе, что каждый его шаг обрастал легендами и мифами. Когда, например, появилась «Сыған серенадасы» – «Цыганская серенада», то все стали говорить, что влюбленный в цыганку Шамши ушел жить в табор. Я думаю, влюбленность, возможно, и была, но в таборе он наверняка не жил.

Кстати, мелодии своих песен он наигрывал на мандолине, хотя в совершенстве владел игрой и на других инструментах – фортепиано, баяне и домбре.

Очень скромный, совершенно не амбициозный, он никому не завидовал и ни с кем не соревновался. Как вспоминают современники, никто из них ни разу не слышал от Шамши порицаю­щих слов в чей-то адрес, если что-то и угнетало его – держал в себе. Зато радость выражал по-детски открыто. «Написал мощную песню», – говорил в таких случаях композитор.

Слава догоняла его сама, забегая даже несколько вперед. Тем, кто изо всех сил рвался к ней, тяжело было перенести это. Были времена, когда песни Шамши не пускали в эфир Казахского радио. Когда вставал вопрос о том, что самому знаменитому композитору-песеннику Казахстана давно пора стать членом Союза композиторов, то цеплялись за формальность – он так и не окончил консерваторию. Говорили, что если он такой великий, то пусть пишет оперы и кантаты.

Членом Союза композиторов Шамши стал только после смерти – уже в годы независимости. Также запоздало, хотя и при жизни ему было присвое­но звание народного артиста республики.

– Мне кажется, он очень переживал, что, имея огромную популярность в народе, не добился­ официального признания, – вспоминал один из его близких друзей, народный артист РК Мынжасар Мангитаев. – Однаж­ды рано утром я включил радио и услышал, что Калдая­кову присвоено звание народного артиста. Быстро одевшись, я побежал в больницу, где в то время находился Шамши. Услышав радостную весть, он не плакал, но мне показалось, что слеза была готова вот-вот скатиться по щеке. Помолчав с минуту, мой друг чуть слышно прошептал: «Неу­жели наша страна перестала бы существовать, если бы это звание дали чуть пораньше?» Через несколько дней Шамши не стало…

– Большому таланту, к сожалению, тяжело ужиться в системе, где бал правят «орта қолды таланттар» – люди средних способностей, – считает Кали Сарсенбай. – А Шамши никогда не восхвалял партию, писал только то, к чему лежали душа и сердце. Народ это прекрасно знал, потому он был и остается самым настоящим народным композитором. Народным артистом он стал только перед смертью. Тогда же, в 1992 году, состоялся его первый и последний прижизненный концерт во Дворце Республики. И первое, и второе стало возможным благодаря большому поклоннику его таланта, тогдашнему акиму Алматы Заманбеку Нуркадилову. Впрочем, его слава от того, что он не имел званий, нисколько не померкла. Как и Ақану сері, и Курмангазы, и Биржану-сал, ему не надо было никаких званий – народ знал его, как и их, по имени.

Памятник нерукотворный

Музыку Шамши сочинял в самых разных жанрах. Вальсы, танго, марши, фокстроты. Одну из самых своих культовых песен – «Менің Қазақстаным» – на слова 21-летнего поэта Жумекена Нажимеденова написал, когда ему было 26 лет. 11 января 2006 года эта песня впервые зазвучала как Государственный гимн в Акорде.

После того как его исполнил Димаш Кудайберген, о казахском гимне заговорил весь мир. В этих двоих музыкантах – композиторе и певце, по словам Кали Сарсенбая, несмотря на то что они из разных эпох, – есть одно общее – национальный дух, поэтому и гимн зазвучал по-новому.

Особая история связана и с песней-тоской о матери «Ана туралы жыр» («Песня о матери»). Когда в 1959 году умерла мама Шамши, его как раз исключили из консерватории, и телеграмма до него не дошла. Шамши приехал в родной аул на седьмой день после ее смерти. Он тяжело переживал уход горячо любимой матери и пообещал на ее могиле, что обессмертит ее имя. Так появилась песня «Ана туралы жыр» на слова еще одного любящего сына – поэта Гафу Каирбекова, который также рано потерял мать.

– Я помню, как она рождалась. Это был 1965 год, – рассказывает сын поэта Бахыт Каирбеков. – Я учился тогда играть на пианино дозволенную школьной программой классику, и для меня стало потрясением, что, оказывается, музыку могут сочинять и живые люди. Пришедший к нам в гости некий человек сел за инструмент, и полился удивительно мелодичный наигрыш. Он, этот человек, спел далеко не концерт­ным голосом песню, которая станет знаменем нашего дома. Это был Шамши Калдаяков, а той песней – «Ана туралы жыр».

Узнав, что я хожу в музыкальную школу, он тут же карандашом набросал ноты и надписал: «Если станешь композитором, будь таким, как Бах; если поэтом, то таким, как твой отец». Ноты эти хранятся до сих пор в нашем семейном архиве.

Текст той песни так проникновенен и образен, так проникнут трепетной любовью к той, кто дарит жизнь и растит свое дитя с такой неиссякаемой любовью и заботой, что перевести его на русский я не смог, хотя не новичок в этом деле. Поэтому она лучше звучит на тюркских языках. При этом татары, балкарцы и многие другие народы считают ее народной. Говорят, словами тему матери не выразить, а мой отец выразил так, как никто другой. Она у него была главной в творчестве, а «Ана туралы жыр» вобрала в себя многотомную поэзию отца в одном выплеске.

– Когда талант добрый и светлый, то он объединяет людей, – продолжает Кали Сарсенбай. – А Шамши Калдаяков обессмертил в своих песнях каждый регион Казахстана. В «Сыр сулуы» – Кызылорду, в «Ақерке – Ақжайық» – Атырау, в «Теріскей» – Шымкент, в «Арқалықтың ақ таңы» – Торгай… Песня «Мойынкумда ауылым» своим рождением обязана секретарю по идеологии Жамбылского обкома партии Гайникен Бибатыровой. Именно она попросила Шамши Калдаякова написать песню, прославляющую прос­тое селение, находящееся вдали от больших городов. Когда
ансамбль «Мойынкум» поехал на какой-то фестиваль народного творчества в Португалию, то написанная в маршевом ритме «Мойынкумда ауылым» произ­вела такой фурор, что о ней, называя ее гимном Казахстана, писали все местные СМИ, а артисты были удостоены приема у генерального секретаря Португальской коммунистичес­кой партии Алвару Куньяла. Благодарные жители Мойынкума решили один из дефицитных автомобилей «Жигули», выделенных району, отдать композитору. Это был царский подарок, но дальше района машина не уехала. Шамши ее кому-то подарил. Близкие знакомые это были или просто люди – я не знаю. История об этом умалчивает.

Нургиса Тлендиев, другой любимый народом музыкант, с нежностью говорил о друге и о себе, что в Казахстане есть два лопоухих музыканта – он и Шамши. Однажды он организовал ему прием у Кунаева. Когда Димекен спросил Калдаякова, не нуждается ли он в чем-нибудь, бездомный в ту пору композитор, посчитав, что неприлично по рядовому квартирному вопросу тревожить главу респуб­лики, ответил, что у него все прекрасно, и протянул первому секретарю ЦК КП Казахстана письма от других нуждающихся музыкантов. И тогда Нургиса не выдержал: «Неправда! Димаш Ахмедович, у него квартиры нет, он с семьей снимает углы».

Мне кажется, Шамши, в какую бы эпоху ни родился, всегда был бы на своем месте. Он появился­ на свет, чтобы радовать свой народ, который не устает восхищаться им.

Виват король!

Пишущий на музыкальные темы журналист и композитор Калдыбек Курманали серьезно заинтересовался творчеством Шамши Калдаякова еще в студенческие годы, а полюбил его песни еще раньше.

– Он мой земляк, мы оба родились в Южном Казахстане. Он – уроженец Отрарского райо­на, я – соседнего Байдибекского, – рассказывает он. – Когда я появился на свет, его имя успело уже обрасти легендами. Наши мамы укачивали нас под его пес­ни, стоило выйти за порог – и вот он, Шамши: под его вальсы кружились на свадьбах, они звучали на улицах, площадях, вокзалах, влюбленные рассказывали друг другу о своих чувствах через его мелодии. Старшие говорили о нем с таким благоговением, словно это был не человек, а бог. Когда мне было семь лет, я спросил маму: «Он живой?» «Конечно», – улыбнулась она.

Разыскивать именитого земляка Калдыбек начал с 1989 года – как только поступил на журфак КазГУ. В предвкушении встречи с ним даже организовал молодежное творческое объединение «Жулдыздар» – «Звезды», чтобы легче было организовать концерт с участием молодых звезд эстрады, где звучали бы только песни Шамши.

Поиски не увенчались успехом. В редакциях и творческих объединениях студенту отвечали, что Шамши давно уже не живет в Алматы, уехал куда-то под Жамбыл. Однажды Калдыбек с приятелем проходил мимо здания Казрадио.

– И вдруг он толкнул меня: «Тебе повезло. Смотри, кто стоит. Это же Шамши», – вспоминает Калдыбек. – Мне казалось, что Калдаяков должен быть одет в костюм с иголочки. А тут передо мной предстал совсем не парадного вида и невысокого роста пожилой усталый человек. Они с Ильей Жахановым, тоже известным композитором, курили (как сейчас помню, сигареты «Космос»). Набравшись духу, я подошел к ним: «Шамши-коке, я давно разыскиваю вас. Хочу организовать концерт».

Он, нисколько не удивившись, сказал: «У меня сейчас мало времени. Приходи потом». – «Но как на вас выйти?» – «Запоминай номер моего телефона: автобус 61-го маршрута, пуд плюс два пуда». Я не знал, что означает слово «пуд», но уточнять не осмелился. Пока шел до общежития, все повторял: «пуд плюс два пуда». Зайдя в комнату, сказал однокурснику Альмену Каримову: «У меня сегодня хороший день. Я встретил Шамши Калдаякова». Альмен захохотал: «Да ладно! Скажи еще, что видел Курмангазы, а рядом с ним Абая». – «Шамши мне даже телефон свой дал. Только он какой-то странный. Ты не знаешь, что такое пуд?» И повторил слова композитора.

Альмен, услышав это, быстро выбежал из комнаты. Через пять минут вернулся. «Это действительно был Калдаяков. Я звонил к нему домой». – «Но я же тебе не давал его точного номера. Я и сам не знаю его». – «Он же тебе дал его. Пуд – это 16 килограммов, а два пуда – 32», – сказал продвинутый Альмен.

Через месяц я снова встретил Шамши. В этот раз – перед зданием Союза писателей. Он узнал меня: «О-о, это ты Шаян­бек (Шаян – название моего аула)? Поехали со мной в Тастак к моим друзьям».

Пока ехали в такси, решился показать ему свои песни. В гостях он, наигрывая на рояле мелодии моих песен, сказал: «Как жаль, что молодежь сейчас не пишет вальсы». В тот вечер Шамши-коке написал рецензию на мои песни, которая потом была опубликована в газете «Лениншыл жас».

Третий раз мы с ним встретились по его инициативе – он мне сам позвонил, чтобы обсудить подробности организовываемого мною творческого вечера. Но так уж получилось, что меня опередил Казахконцерт. Состоялся концерт 12 января 1991 года во Дворце Республики. Я присутствовал там по личному приг­лашению Шамши просто как зритель.

После этого ему было уже не до встреч. Шамши тяжело заболел. Лежал вначале в участковой больнице на станции Темир, что в Южно-Казахстанской области, оттуда его перевели в Алматы в Совминовскую больницу. Там имели право лечиться только народные артисты и члены Сою­за композиторов. Он же не был ни тем ни другим. Но Мухтар Шаханов, его близкий друг, в ту пору депутат Верховного Совета СССР, добился этого.

...В день смерти Шамши, 29 февраля 1992 года, Калдыбек Курманали находился в командировке в Шымкенте. По его словам, чувство (и не только у него) было такое, словно потерял близкого человека: «Это неправда! Это всего лишь слухи. Такого не может быть. Он совсем еще не старый. Я ведь и интервью не успел у него взять».

Созданная им в день смерти композитора песня «Ан-ага», по словам Калдыбека, дань уважения великому земляку и преклонение перед его теплым, греющим души и сердца людей талантом. Родилась она в доме друга Шамши – Сугирали Сапаралиева. Идея написать на смерть композитора песню, кстати, принадлежала ему. Наигрывая на гармони, Саке с тос­кой повторял: «О, Шамши, что же ты наделал?!» – и все пытался сочинить траурную мелодию.

– В какой-то момент я вмешался: «Саке, если вы не против, можно это сделаю я? Сыграйте без слов попурри из песен Шамши», – вспоминает Калдыбек. – И по мотивам мелодии короля казахского вальса я написал в тот грустный вечер новую песню. Я не поэт, но чтобы не забыть мелодию, накидал дежурный вариант текста песни «Ан-ага». Прилетев на следующее утро в Алматы, отдал их поэту Ибрагиму Исаеву.

Первое исполнение этой пес­ни состоялось в том же году в Шымкенте на фестивале имени Шамши Калдаякова. Там прозвучало около 49 песен, посвященных ему. Сейчас этот фестиваль стал ежегодным, количество песен о Шамши перевалило за сто, но он неизменно открывается песней «Ан-ага», хотя в том далеком 1992 году она не получила даже призового места. Одна интересная деталь. Эту песню я написал, когда мне было 26, а Шамши в этом же возрасте написал «Менiн Казакстаным». То, о чем я мечтал при жизни Шамши – организовывать его творческие вечера, – осуществилось после его смерти. Регулярно, начиная с 1992 года, в Алматы – ежегодно, по республике – по мере возможности, провожу их.