Что делят фламандцы и валлоны?

От Цезаря до... Наполеона

Как ни покажется невероятным на пространстве Европы XXI века, но истоки данного конфликта уходят еще во времена Римской империи, граница которой и проходила по Рейну. Франкоязычные валлоны – это потомки романского населения, они сконцентрированы в южной части страны. А север нынешней Бельгии – Фландрия – область компактного расселения германоязычных фламандцев, в которых когда-то влили свою кровь и кельтские племена. 

После краха «объединителя Европы XIX века» Наполеона коалиция его победителей задумалась над переустройством владений бывшей Французской империи, и тогда-то подлинная жемчужина Бургундского королевства – Бельгия – стала независимой. Фламандцев и валлонов объединили в одной стране, не имея, естественно, какого-то «потустороннего» умысла. Почти все государства Европы в ту пору были многонациональными, и этому не придавалось решающего значения. 

На момент приобретения независимости (200-летие которой Бельгия будет вскоре отмечать) единственным государственным языком был объявлен французский, хотя и тогда, как и сейчас, численность фламандцев намного превышает таковую у валлонов. Французский язык употреблялся повсеместно, став важным инструментом карьерного роста, в то время как фламандский оказался «придавленным», несмотря на то, что его считало родным почти 60% населения. 

Любое усиление французского влияния во Фландрии уже в те времена воспринималось местным населением весьма обостренно. В анналах истории осталась даже некая Брюггская заутреня, когда плохое знание франкофонами фламандского языка в буквальном смысле стоило им жизни. Естественной реакцией на языковой «перекос» стало возникновение фламандского культурного движения, требовавшего равенства двух языков. К слову, это случилось в тот год, когда Карл Маркс и Фридрих Энгельс принялись за написание своего манифеста. 

Прошло однако полвека, прежде чем в Бельгии был принят закон, подтверждающий принцип двуязычия (но отнюдь не равенство языков!). Затем минули еще десятилетия, прежде чем были ратифицированы законы, устанавливающие равенство фламандского и французского. И лишь в Конституции 1963 года двуязычие было закреплено официально. Исходя из этого реформирована политическая система страны.

Тем временем к собственно языковому вопросу добавились экономические, политические и этнокультурные аспекты, которые усилили поляризацию между общинами. Составляющие конфликта на сегодня столь тесно переплетены между собой, что противоречия проявляются практически во всех сферах жизни.

Борьба длиной в два века

Именем «Фландрия» назвал недавно свой фильм о жизни современной Франции режиссер Брюно Дюмон (заслуженно отмеченный Гран-при Каннского кинофестиваля и Золотой пальмовой ветвью). А почему, собственно, картина названа «Фландрия», а не «Бургундия», «Нормандия», «Шампань» или «Прованс»? Да потому, что историческая Фландрия расположена не только в Бельгии. В средние века Фландрия была единым графством. Но ветры истории разметали ее былое территориальное единство: сегодня есть Фландрия бельгийская, голландская и даже французская! Наш разговор о первой.

После обретения Бельгией независимости вперед ушла Валлония, развивавшаяся быстрыми темпами за счет угольной и металлургической промышленности. Однако во времена высокотехнологичных отраслей она уступила пальму первенства Фландрии. Если до Второй мировой войны Валлония фактически «кормила» Фландрию, обеспечивая львиную долю национального продукта страны, то теперь север и юг поменялись местами. Фландрия превратилась в локомотив бельгийской экономики, а Валлонию захлестнула волна безработицы. 

После войны произошел «демографический бум рождаемости» на севере, еще более увеличивший долю фламандцев в структуре населения Бельгии. Зримо усилился фламандский сегмент и в целом в хозяйственном комплексе страны. Валовый региональный продукт на душу населения во Фландрии на сегодня практически в полтора раза выше валлонского. А в сравнении городов – фламандский Антверпен и валлонской Тюэн – в три раза! 

Фландрия заметно благополучнее Валлонии по всем показателям. В первую очередь по уровню реальных доходов на душу населения: здесь разрыв между фламандскими и валлонскими районами достигает почти 1,5 раза. В качестве индикатора неравномерности социального развития севера и юга Бельгии выступает также и показатель средней ожидаемой продолжительности жизни. Во Фландрии он заметно выше, чем в Валлонии, как у мужчин, так и у женщин. 

«Лувенский конфликт»

Он потряс Бельгию почти полвека назад и уже тогда едва не привел к распаду страны. Причиной этого конфликта стала неспособность договориться, на каком языке должно вестись преподавание в Лувенском университете. Конфликт удалось остановить только с помощью последовавших реформ. Была проведена первая в истории Бельгии ревизия ее Конституции: Бельгия стала федеративным государством, состоящим из сообществ и регионов. Было законодательно закреплено существование в стране трех общин: фламандской, франкофонной и германоязычной, и все три языка – французский, нидерландский и немецкий – стали государственными. 

Были конституционно закреплены и три региона: Валлония, Фландрия и Брюссель. Из членов единого на тот момент национального парламента созданы региональные ассамблеи. Общины получили широкие культурные права. Однако ошибкой стало то, что границы регионов не были тогда четко определены. Понятно было желание политиков не будоражить ситуацию. Но проблема с годами сама по себе не «рассосалась», а даже усугубилась. К тому же декларированные права регионов в экономической сфере оказались не такими существенными, как ожидалось, и лидерство Фландрии, уже состоявшееся в области экономики, не было закреплено в политической области. Через десяток лет Конституцию вынужденно пересмотрели вновь. Фландрия и Валлония получили наконец статус автономий. Однако в реальности финансовые и законодательные полномочия регионов были расширены незначительно: центральная власть посчитала правильным оставить в своих руках основные рычаги управления. 

Кто отрыл «топор войны»?

Недавно в Бельгии вновь разразился политический кризис, который сотряс всю страну. Он был вызван итогами общенациональных парламентских выборов, в результате которых победу одержала Христианско-демократическая и фламандская партия во главе с Ивом Летермом – одним из наиболее последовательных и влиятельных националистов. Причиной кризиса стало стремление этой партии к дальнейшей автономизации Фландрии, и в первую очередь – уменьшению ее отчислений в федеральный бюджет и расширению языковых границ фламандского сообщества. Подобные устремления были негативно встречены не только представителями валлонских политических сил, но и общегосударственных структур. 

Среди первичных сторон конфликта были фламандское и валлонское националистические движения. Первые, вдохновляемые идеями культурно-исторического и политического реванша (правая партия «Фламандский интерес»), утвердив себя в качестве монопольно доминирующей силы во Фландрии и преобразовав под себя ее политическое и культурное пространство, активно продвигают антиваллонские и сепаратистские идеи в масштабах всей Бельгии. Именно их лидеру Иву Летерму принадлежит высказывание: «Бельгия – это не страна, а историческое недоразумение». А руководитель другой праворадикальной партии Vlaams Block («Фламандский блок») Филипп Девинтер заявил буквально, что «Король, пиво и шоколад» – это плохой фундамент для национального единства.

Фламандским националистам противостоит движение франкофонов Бельгии, ведущая партия которого – Демократический фронт франкофонов. Как отмечают аналитики, оно заметно уступает своим конкурентам в политической силе и пассионарности и не в состоянии выдвинуть и противопоставить экспансивному фламандскому национализму ясную стратегию как общебельгийского строительства, так и защиты культуры, языка и идентичности франкофонов.

О сути взаимных претензий

В целях большего понимания глубины проблем выделим основные «опорные моменты» в точках зрения обеих сторон конфликта. 

Недовольные продолжающейся «галлизацией» этой части Фламандского Брабанта фламандцы считают, что надо распустить двуязычный избирательный округ Брюссель-Халле-Вилворде; отменить на уровне правительства языковые льготы для франкофонов в Брюссельской периферии (и особенно 6 ее коммун, где благодаря этим льготам доля франкофонов выросла с 30% до 80%); необходимо остановить продолжающийся рост Брюсселя, поглощающего новые территории Фландрии; не решать проблему высокой безработицы в Валлонии (она в три раза выше по сравнению с Фландрией) за счет субсидирования населением последней социального сектора первой. 

К этому аналитики добавляют также и традиционное нежелание франкофонов изучать нидерландский язык, а тем более фламандские его диалекты. А также явные социалистические пристрастия в современной валлонской среде; традиционно более дружелюбное отношение валлонцев к иммигрантам, большинство из которых выходцы из (частично) франкоязычных стран той же Африки. В ряд серьезных проблем встала даже территориальная принадлежность некоторых приграничных коммун.

Высказывая свою точку зрения на конфликт, валлоны со своей стороны «педалируют» тему притеснения франкофонов и полного запрета на применение французского языка в образовательной системе Фландрии; отмену вопроса о языке в переписях; требование вечного сохранения языковых льгот в имеющих их коммунах; требования, как выражаются сами валлоны,  снятия фламандским правительством «территориальной и языковой блокады Брюсселя». Валлоны со своей стороны выдвигают все ту же проблему территориальной принадлежности ряда приграничных коммун. 

Для понимания особенностей внутрибельгийских проблем следует отметить, что в этом государстве существует на сегодня параллельно не только двойная система административного деления, но и строго регламентировано использование языков в официальных ситуациях: ни один из них не обладает официальным статусом на всей территории страны. В виду реального двуязычия даже названия некоторых населенных пунктов и других географических объектов имеют в современной Бельгии по два варианта: по-фламандски города звучат как Bergen, Namen, Oudeaarde, Gent и Antwerpen, а по-валлонски – Mons, Namur, Audenarde, Gand и Anvers. (Для полноты картины следует также добавить, что на востоке Бельгии есть еще и частично германоязычная провинция Льеж, и на сегодня здесь фактически присутствует третье языковое сообщество).

Именно попытка разделения двуязычного избирательного округа Брюссель-Халле-Вилворде и привела к политическому кризису. Ситуацию наглядно характеризовал тот факт, что бельгийские букмекеры делали даже ставки на то, сколько недель продержится очередное правительство. Невольно Бельгия поставила европейский антирекорд: пять месяцев страна жила вообще без правительства!

Куда идет Сообщество

Согласно данным социологического опроса, проведенного институтом Tell me more, на результаты которого активно ссылаются западные СМИ, две трети фламандцев не хотят больше видеть Брюссель столицей своего округа и языкового сообщества. Активно обсуждается даже вопрос о переносе столицы Фландрии из Брюсселя в один из «чисто фламандских городов». Предпочтение отдается северному Антверпену. За него высказываются девять фламандцев из десяти.

В то же время, подчеркивают аналитики, особенностью многолетнего противостоя­ния сторон является то, что, несмотря на возникающие спорадически кризисные ситуации, внутрибельгийский конфликт не приобретал насильственной формы, и представители обоих его полюсов делают акцент на мирное решение проблемы. К счастью, это действительно так. 

Некоторые западные ученые, исследующие конфликт, вообще считают, что возможный распад Бельгии приведет к усилению национально-культурных идентичностей на пространстве Евросоюза в ущерб национально-государственным. И это станет естественным результатом развития ЕС и поощряемой им политики регионализации. Поскольку усиление центральной власти в Евросоюзе происходит за счет параллельного ослабления национальных государств, вплоть до их распада и дробления, как видно на примере Бельгии.

Некоторые исследователи напротив рассматривают фламандско-валлонские трения не только как конфликт, но и как... возможный стимул развития страны. Показательно, что именно так названа одна недавняя неординарная статья в западной печати под заголовком «Фламандско-валлонские отношения: конфликт или стимул развития Бельгии?».

С другой стороны, предполагаемый распад Бельгии может устроить далеко не все страны Евросоюза, многие из которых сталкиваются с проблемами этнического национализма. Те же Испания, Велико­британия и Франция вряд ли будут рады новому примеру самоопределения регионов. Особенно после косовского прецедента. Если вспомнить, что само объединение Европы шло по образцу Бельгии, то бельгийский раскол тем сильнее ударит по имиджу Евросоюза.

Европейские аналитики не исключают вероятность вовлечения в бельгийский конфликт и соседних государств. В частности, для Германии при возможном решении валлоно-фламандского противостояния, встанет вопрос о статусе немецкоязычных земель Бельгии (которые до Первой мировой войны находились в составе Германии). Сейчас эти регионы входят в состав Валлонского административного округа, но бельгийские немцы имеют свое сообщество, у которого есть собственные парламент и министерство. Теоретически, как пишут западные СМИ, данная область может стать еще одним «карликовым государством» Европы. А вполне возможно, и поставит вопрос о воссоединении с Германией – как бы ни звучало сегодня подобное невероятно. И хоть ФРГ после слияния с ГДР обязалась, согласно условиям известного договора, «не расширяться», кардинальное изменение ситуации на внутренних границах государств Европы не может оставить ее безучастной к судьбам немцев «за Рейном». 

В конфликт могут быть вовлечены Нидерланды, поскольку (как показывают исследования) жители ряда их южных городов, и в том числе Роттердама, чувствуют себя ближе «к фламандскому населению Антверпена, чем к голландцам Амстердама». А посему, по мнению евроаналитиков, нельзя исключать, что гипотетическое провозглашение независимости бельгийской Фландрией не вызовет всплеск фламандского сепаратизма в соседних Нидерландах.

Вполне могут быть оправданы и интересы Франции, ведь Валлонский административный округ Бельгии включает в себя пять франкоязычных провинций. С упадком угольной и металлургической промышленности он давно превратился в дотационный регион, основной статьей доходов которого является туризм в знаменитых Арденнах и исторических городах. Отнюдь нельзя исключать, что в Валлонии может появиться движение за воссоединение с Францией, которого так опасались бельгийские политики еще XIX века. 

Как видим, от решения валлоно-фламандского конфликта действительно зависит не только судьба Бельгии как государства, но и стабильность «европейского организма» в целом.

Пожелаем бельгийцам удачи!

Бельгия – королевство, давшее Евросоюзу его столицу. Согласно международной статистике, это наиболее урбанизированное государство Европы, не считая так называемых «карликовых». Бельгия – характерный пример малой высокоразвитой европейской страны и одновременно уникальное государство в рамках ЕС. Благодаря своему центральному положению в Европе, а также опыту сочетания двух ключевых европейских культур – романской и германской, страна занимает особое положение в системе европейской интеграции. 

Брюсселю принадлежит одна из лидирующих позиций в развитии и распространении общеевропейского менталитета. 

Но в то же время Бельгия – единственное федеративное государство Западной Европы со столь острыми этнополитическими и территориальными проблемами. Небольшая страна превратилась в своего рода «опытную лабораторию» ЕС, и пути решения многих ее проблем могут стать эталоном общей европейской стратегии. 

...На самом деле основная подоплека фламандско-валлонского конфликта заключается вовсе не в том, на каком языке следует разговаривать и писать официальные документы. Корневая проблема, по крайней мере, по мнению фламандцев, это ущемление прав жителей промышленного севера страны, населенного именно фламандской группой. Фламандцы требуют большего финансирования своих областей и больших прав на самоопределение.

Главная опасность разразившегося кризиса заключалась в том, что если бы фламандские националисты «продавили» раздел центрального округа, это была бы первая в истории страны «силовая» акция по размежеванию валлонов и фламандцев. Подобной, по словам западной прессы, «враждебности к своим соседям фламандцы еще никогда не проявляли, так что распад округа Брюссель-Халле-Вилворде мог стать прецедентом для распада всей страны».

«Спасителем Бельгии», как по праву назвала его западная печать, стал фламандец Херман ван Ромпёй – банкир, доктор наук, федералист и опытный переговорщик. Его правление в качестве премьер-министра не продолжалось и года, но мудрому политику удалось «довернуть» штурвал корабля «Бельгия» и вывести его на более безопас­ный курс. Ситуация внешне замирилась. Причиной многие считают экономичес­кий кризис, переключивший внимание на другие насущные сферы. «Фламандцы и валлоны, – как пишет европейская печать, – впечатленные реальной опасностью для собственных кошельков, позабыли о мнимой опасности для собственных национальных амбиций». Однако с ослаблением финансового кризиса стороны вновь вспомнили о своих постоянных распрях и занялись обвинениями в адрес друг друга.

Дальнейшее развитие фламандско-валлонского конфликта сдерживают такие факторы, как особая «миротворческая» роль Бельгии в ЕС, «монархический федерализм», образ Брюсселя как столицы страны и де-факто Европейского союза. Однако призрак сепаратизма все сильнее бродит по Фландрии и Валлонии. Фламандские националисты ясно дали понять, что «если получит пропуск в Евросоюз и НАТО Шотландия, то они станут следующими в очереди на обретение государственной независимости».

Вместо послесловия

Европа имеет длительную историю сепаратизма. Однако, размышляя о системных этнополитических конфликтах современности, правомерно констатировать, что глубинная суть происходящего на пространстве Евросоюза наших дней не есть «старый национализм» в бытовом его проявлении. Это процесс уже другого цивилизационного уровня, который зиждется на фундаменте национальной идентичности. 

Вне сомнения, все это побуждает страны «старой Европы» сделать соответствующие выводы...

Анатолий ЕГОРОВ, специально для «Казахстанской правды»,
коллаж Натальи ЛЯЛИКОВОЙ
Греция