Музей с шахтерской атмосферой

Как это ни странно, но в Карагандинской области нет большого государственного музея шахтерского труда. Зато есть маленький, ведомственный. Он вот уже восемь лет действует при Карагандинском горно-индустриальном колледже. Еще с советских времен здесь, в подвальном помещении одного из корпусов, располагалась учебная шахта. А в 2017 году, когда в Казахстане проходила международная выставка ЭКСПО, было решено превратить ее в музей. Идейными вдохновителями этого проекта стали бывший директор колледжа Геннадий Ивченко и экс-руководитель управления образования Асхат Аймагамбетов.

В первый год после открытия музей пользовался популяр­ностью не только у карагандинцев, но даже у иностранцев. Для них его посещение было своеобразным квес­том, ведь в действующую шахту посторонних не пускали – все-таки опасное производство. А здесь все почти по-настоящему. Даже очистной комбайн шумит, да так, что уши закладывает.

Сейчас гости посещают музей-шахту нечасто. Однако здесь есть много любопытных экспонатов. В преддверии Дня шахтера довелось заглянуть в необычный музей. Экс­курсию для меня провел сотрудник Карагандинского горно-индустриального колледжа Ярослав Кравцов. Он был одним из тех, что участвовал в создании экспозиции.

Зал, с которого начинается экс­курсия, посвящен истории становления и развития Карагандинского угольного бассейна. Здесь, в небольшом помещении, которое когда-то было учебной аудиторией, вдоль стен расставлены витрины с экс­понатами. В первой представлена диорама степи, в центре которой возле костра сидит мальчик-пас­тух Аппак Байжанов, а рядом с ним пасется скот. Он считается первооткрывателем запасов угля в недрах Сарыарки. Легенда гласит, что в XIX веке Аппак нашел в сурочьей норе блестящий черный камень и принес его в родной аул. Его бросили в костер и увидели, что пламя разгорелось куда сильнее, чем от привычного кизяка.

В соседней витрине висят фотогра­фии российского купца Николая Ушакова и французского капиталиста Клод-Эрнеста Жана Карно. Именно они два века назад были первыми владельцами карагандинских угольных копей. Следующие экспозиции посвящены до- и послевоенному периодам развития шахт, труду женщин в забоях, горнякам-стахановцам и Героям Социалистического Труда.­ В числе экспонатов, хранящихся за стеклом, – старые шахтерские лампы, потертые наколенники, фляжки, советские газоанализаторы и самоспасатели.

Мое внимание привлекает потертая шахтерская каска, подаренная музею горным мастером по фамилии Костюченко. Ее, за внешний вид прозванную «черепашкой», носили горняки в 40–50-е годы XX века. Она сделана из фибры, то есть прессованного картона, созданного из смеси целлюлозной и древесной массы с пропиткой соляным раствором. Такой материал нельзя назвать крепким. Однако, что интересно, в то время шахтеры носили каски не ради безопасности, они были нужны для крепления головного светильника, ведь руки были заняты киркой или лопатой.

Главный экспонат в выставочном зале – это макет проходчес­кого комбайна «Караганда-7⁄15». Этот агрегат, созданный институтом «Гипроуглегормаш», проз­вали подземной ракетой. Его показатели проведения выработок в 10 раз превышали среднестатистические. Действующую модель этого комбайна возили на ЭКСПО-67 в Монреаль, а коллектив его авторов стал лауреатом Государственной премии СССР.

– На наших шахтах с их метаноносными пластами его использовали очень редко, – рассказывает Ярослав Кравцов. – Дело в том, что рабочая область комбайна была закрыта, в месте его работы происходила загазовка. Когда комбайн откатывался назад, высвобождался метан, и, если возникала искра, мог произойти взрыв.

Дальше наш путь лежит в ламповую. Это помещение, где стоит большой стеллаж с шахтерскими фонарями. Они довольно тяжелые. Вес одного фонаря с аккумулятором – около 2 кг. Здесь же, в ламповой, можно примерить спецовку и каску шахтера. Это обмундирование в учебной шахте как нельзя кстати. Ведь технику безопасности даже здесь надо соблюдать.

Заходим в клеть. Так называется промышленный лифт, на котором шахтеры спускаются под землю. В музее он почти как нас­тоящий: с рычагом подачи элект­ропитания, кнопками спуска,­ подъема и остановки. Правда, на самом деле учебная клеть никуда не едет. Имитация ее движения создается благодаря умелым движениям экскурсовода.

Выходим из клети и видим огромную махину, выкрашенную в желтый цвет, – это горнопроходческий комбайн. Он действующий. Если его включить, то с грохотом начнет вращаться огромный резец и придут в действие стальные скребки, загребая разбросанные для антуража куски угля и породы.

– Мы его сегодня включать не будем! – улыбается мой экскурсовод. – А то пробьем перекрытие и выйдем на первый этаж колледжа.

Идем дальше, осторожно ступая по мокрой земле. Атмосфера в учебной шахте почти такая же, как в настоящей: полумрак, сырость, запах угля и мазута. Бутафорская выработка укреплена арочной крепью. Сбоку – вентилятор местного проветривания с рукавом. Под ногами – рельсы, по которым движется вагонетка. Она в учебной шахте тоже есть, причем груженая самым настоя­щим углем. В числе прочих экс­понатов – ленточный конвейер, лебедка, породопогрузочная машина, механизированная крепь и добычной комбайн 1ГШ-68.

– Этот комбайн – один из наиболее интересных экземпляров, – отмечает Ярослав Кравцов. – У нас он не работает, деталей не хватает. А если бы включался, то его шнеки рубили бы каменное топливо, двигаясь вверх-вниз. Добытый уголь падал бы вниз, на конвейер, и подавался на-гора. Производительность такого комбайна – примерно семь тонн в минуту.

Сотрудники горно-индустриального колледжа гордятся своим музеем-шахтой и стараются содержать его в порядке. Однако ему не помешал бы ремонт. А еще лучше, если бы в городе создали отдельный музей Карагандинского угольного бассейна. Но, к сожалению, пока таких планов у местных властей нет.